Всего за семьдесят лет, с середины 19 до начала 20 века, Россия прошла путь от полного отсутствия профессионального музыкального образования до феномена, который весь мир назовет «русской школой». Рахманинов, Скрябин, Прокофьев, Стравинский, Шостакович, Рихтер, Гилельс, Ойстрах — эти имена изменили историю музыки. Но за каждым из них стоят те, кто смог вовремя увидеть талант и его раскрыть, — их учителя. Вот их истории.
Антон и Николай Рубинштейны: профессия, которой не было
В своих «Автобиографических записках» Антон Рубинштейн описывал Россию своего времени так: «Музыкальное искусство было у нас в начальном состоянии: русских артистов-музыкантов, так сказать, артистов цеховых, вовсе не было; были любители, были меценаты музыки, — но музыкантов-артистов цехового народа вовсе не было». Он знал это не понаслышке: сам был одним из лучших пианистов мира, давал концерты по всей Европе и Америке, его портреты писали Репин, Крамской и Врубель, а Ференц Лист когда-то назвал молодого Антона своим преемником. И все это не давало ему в России статуса, которого он был достоин.
В 1852 году Рубинштейн разработал первый проект российской консерватории. Десять лет ушло на то, чтобы убедить нужных людей, найти деньги и открыть ее в Петербурге. В числе студентов первого набора оказался молодой Пётр Чайковский.
Пока Антон строил систему в Петербурге, младший брат Николай сделал то же самое в Москве: в 1866 году он основал Московскую консерваторию и сам стал ее первым директором. Николай был не просто организатором, он стал личным покровителем Чайковского: поселил его у себя в квартире, когда тот был молодым преподавателем без средств, первым исполнил многие его симфонии и до конца жизни оставался, по словам самого Петра Ильича, непревзойденным интерпретатором его музыки. Именно Николай Рубинштейн разглядел в неуверенном выпускнике будущего гения и дал ему кафедру.
Римский-Корсаков: учитель, который учился сам
В 1871 году директор Петербургской консерватории пригласил на должность профессора тридцатилетнего Николая Римского-Корсакова. К тому моменту он был известным композитором, участником Могучей кучки — кружка, принципиально отвергавшего академическое образование, — и морским офицером, который брал частные уроки музыки в кадетские годы. Систематического музыкального образования у него не было совсем. Николай Андреевич писал об этом в «Летописи моей музыкальной жизни»: «Незаслуженно поступив в консерваторию профессором, я вскоре стал одним из лучших ее учеников». Преподавая гармонию и инструментовку, он одновременно сам изучал те же предметы, занимался по учебникам, писал каноны и фуги как студент. На это ушло несколько лет напряженной работы. В итоге он создал собственный учебник гармонии и трактат по оркестровке, которые переиздаются до сих пор.
За 37 лет работы в консерватории у него училось множество будущих композиторов — Глазунов, Лядов, Прокофьев, Стравинский, а также Михаил Гнесин. В воспоминаниях учеников повторяется одна и та же черта: Римский-Корсаков был пунктуален, добросовестен и требовал того же от студентов, но никогда не навязывал собственный стиль, оставляя индивидуальности пространство для роста.
Нейгауз: учитель воображения
Генрих Нейгауз был самым необычным педагогом в истории русской фортепианной школы. На его уроки не только приходили студенты, но и заглядывали коллеги-профессора, просто чтобы послушать, как он говорит о музыке. Потому что Нейгауз не объяснял, как правильно держать руку или распределять вес пальцев, — он читал вслух стихи Пастернака, рассказывал о живописи Рембрандта, описывал атмосферу ночи, которую, по его ощущению, передавала та или иная медленная часть.
Сам он описал этот принцип в книге «Об искусстве фортепианной игры» — редком случае, когда педагогический трактат читается как художественная проза и до сих пор остается настольной книгой пианистов по всему миру. Его убеждение: прежде чем учить технике, нужно развивать в ученике способность воображать и чувствовать «церебральные», как он выражался, свойства. Техника придет сама, если есть что сказать. Из его класса вышли Святослав Рихтер и Эмиль Гилельс — два величайших пианиста 20 века.
Гнесины: учителя для всех
15 февраля 1895 года в маленький деревянный домик в Гагаринском переулке в Москве постучалась первая ученица. На двери висела табличка: «Музыкальное училище Е. и М. Гнесиных». Так началась история одного из самых необычных педагогических проектов в русской культуре.
Основали школу три сестры — Евгения, Елена и Мария, выпускницы Московской консерватории, учившиеся в том числе у Танеева и Аренского и лично знавшие Рахманинова, Скрябина и Чайковского. Впоследствии к ним присоединились еще две сестры и брат Михаил, ученик Римского-Корсакова, который позже открыл в школе композиторский отдел. Вся семья Гнесиных — шесть человек — посвятила себя педагогике. Главной движущей силой стала средняя сестра Елена. Именно она руководила учебными заведениями на протяжении 72 лет. Она пережила революцию, две войны, сталинские репрессии, эвакуацию и каждый раз сохраняла и людей, и дело. Ее педагогический принцип был прост и непоколебим: видеть в каждом ученике индивидуальность.
Всех этих людей разделяют десятилетия, а порой и целые эпохи, но всех их объединяет одно: они создавали условия, в которых талант мог найти себя и двигаться дальше. Сегодня эту дело продолжает Юрий Башмет — человек, который почти пятьдесят лет преподает в Московской консерватории и с 2012 года выстроил то, что сам называет «кровеносной системой»: сеть образовательных центров, мастер-классов и прослушиваний в 26 городах, от Петербурга до Владивостока. О том, как он ищет таланты по всей России, что стоит за словом «одаренность» и почему классическая музыка сегодня собирает целые стадионы, — читайте в интервью на сайте ВТБ.