Сомов смотрел в потолок, не выдавая напряжения ни одним мускулом. Он прокручивал недавний разговор. Месть — она тоже относилась к разряду счастья. Он представлял, как попробует её на вкус. Её привкус должен был отличаться от обычного, лёгкого, светлого счастья. Месть пьянила, словно вино. Он шалел от одной мысли о возможности выпить до самой последней капли испуг Ларина. Сомов улыбнулся, затем соскочил с койки и возбуждённо заходил по камере, когда услышал тихий смешок и знакомый, столь ненавистный ему голос. Он тихо подкрался к небольшому зарешётчатому окну на двери, которое держали открытым из-за частых проверок, за что мысленно возблагодарил небеса и стал слушать. Ларин и с ним — женщина. Незнакомая. Голос молодой, мягкий, в нём слышится улыбка.
— ...совсем не умеешь отдыхать, — говорит она. — Когда ты в последний раз был в кино?
— Не помню, — отвечает Ларин. Устало, но тепло. — А ты предлагаешь?
— Предлагаю. Завтра вечером.
— Ты же знаешь, у меня работа...
— Знаю, — перебивает она. — И потом, ты обещал за мной присмотреть. Вот и присмотришь. В кино.
Ларин тихо смеётся.
— Ладно. Уговорила.
— Тогда договорились. А сейчас — беги, майор. А то опоздаешь на допрос.
— А ты?
— А мне в другое крыло, в архив. Ну, до встречи.
Короткая пауза. Потом звук быстрого поцелуя — в щёку или в уголок губ. Шаги Ларина удаляются, её шаги — в противоположную сторону.
Он отступает от двери, садится на койку. Глаза горят в полутьме.
— Кино, значит, — шепчет он.
---
Ларин набрал номер. Колесников ответил не сразу.
— Профессор, это майор Ларин. Да, тот самый. Мы недавно разговаривали о вашем пациенте. Верно, Сомов. Мне нужна ваша помощь. Не по телефону. Вы разрешите заехать? Хорошо, скоро буду.
Он сбросил звонок.
---
Через пару дней кабинет Ларина стал смахивать на лабораторию секретного объекта. И это при том, что приходилось спешить. Ларин чувствовал: Сомов заглотил наживку. Но при всех своих суперспособностях он не был всесилен. Ему тоже требовалось время — рыскать по сумрачному городу, выискивая среди тысяч снов один. Он пытался отыскать Светлану, хотел выйти на неё через Ларина, но тот словно не спал. Оставалась только удача.
---
Профессор Колесников в последний раз проверил контакты, поправил датчики на висках Ларина и Светы. Дорошин замер у двери, стараясь не мешать.
— Засыпайте, — тихо сказал профессор. — Я запускаю синхронизацию. Вы оба окажетесь в одном сне. Ларин, ваш импульс слабее, это должно дать вам возможность действовать. Хотя... я не могу быть ни в чём полностью уверенным. Господи, да кого я обманываю. Ничего не проверено, всё чисто интуитивно...
— Не переживайте, профессор. В любом случае, другого выхода у нас нет. Будем действовать по ситуации.
Они легли. Профессор наложил датчики на виски, включил аппаратуру. Тишину нарушало только тихое гудение приборов.
— Закрывайте глаза, — сказал Колесников. — И постарайтесь думать об одном и том же.
Света сжала ладонь Ларина. Он ответил.
— Не бойся, — шепнул он.
— Я не боюсь, — прошептала она в ответ.
И мир начал таять.
---
Светлана стоит на мосту через пруд. Резные кованые перила были ещё тёплыми от солнца. Она смотрит, как по тёмной глади воды плывут лебеди. Пара. Солнце клонится к закату, золотит кроны старых лип. Пахнет жасмином.
Она смотрит на лебедей и думает о свадьбе. О платье, о том, как Пётр будет нервничать в ЗАГСе, смешно морща нос и постоянно поправляя галстук. Он не любит галстуки. Счастье разливается вокруг мягким золотистым свечением. Она его не видит, но оно есть.
Ларин сидит на корточках за толстым стволом дуба. Отсюда ему виден мост, видна Света. Он замер, дышит тихо, почти не двигается. Подошвы ботинок упираются в сырую землю.
Вода у берега темнеет. Лебеди замирают, перестают плыть. Листья на липах больше не шелестят. Запах жасмина уходит, сменяется запахом сырой земли и ржавчины.
На другом конце моста стоит Сомов. Звериная улыбка.
Он старается запомнить каждый мельчайший штрих, каждую деталь: этот закат, солнечный свет и девушку, погружённую в свои мысли.
Он ступает тихо, подходит почти вплотную. Заносит руку для удара.
Ларин срывается с места. Он бежит, не чуя ног, сбивает Сомова. Они падают на доски моста, глухо, тяжело. Сомов рычит, пытается вырваться, но Ларин держит.
— Сюрприз, — выдыхает Ларин.
— Ты... не можешь здесь быть!
— Могу.
Ларин бьёт. Туда же — в подреберье. Сомов хрипит, глаза расширяются. Он смотрит удивлённо.
— Как...
— Научился. Твой же приём, фирменный.
Ноги Сомова дёргаются в последний раз, губы застывают на полпути от улыбки, гримасничая, и тело замирает. Мост снова становится светлым, лебеди тихо плывут по воде, жасмин пахнет.
Света стоит, сжимая перила.
— Он...
— Мёртв, — Ларин поднимается, стряхивает с колен песок. — Во сне. Значит, и наяву тоже.
Он берёт её за руку.
— Просыпаемся.
---
Ларин открыл глаза. Потолок кабинета, тусклый свет настольной лампы. Рядом на кушетке Света уже сидела, обхватив колени руками, смотрела в одну точку.
— Жива? — спросил он хрипло.
— Жива, — ответила она. Губы дрожали, но она держалась.
Дорошин навис над ними, бледный, с телефоном в руке.
— Только что звонили из СИЗО. — Голос капитана сел. — Сомов. Сердце остановилось во сне. Мёртв.
Профессор Колесников молча перекрестился и отвернулся.
Ларин сел, потёр лицо ладонями. Взглянул на Свету.
— Ты как?
— Я в порядке, — ответила она. И почти улыбнулась. — Кино за тобой, товарищ майор.
Он кивнул, встал, накинул куртку. Вышел в коридор, потом на улицу. Рассвет только начинался — серый, холодный, безветренный.
Ларин постоял минуту, глядя на небо. Потом достал телефон, посмотрел на экран и убрал обратно. Звонить было некому.
Он сел в машину и поехал домой. Спать. По-настоящему.
Конец.)