Сомов уже сидел за столом, расслабленный, с лёгкой улыбкой. Когда Ларин вошёл, он медленно проводил его взглядом, чуть наклонив голову.
— Майор, — голос тягучий, почти ласковый. — А я ждал вас раньше. Неужели так долго оформляли вторую смерть? Или так ничего и не поняли?
Ларин молча сел напротив, положил на стол пустые руки.
— Я понял, что ты убиваешь во сне. — Он помолчал. — Но не пойму, зачем. Паренёк, женщина с утёнком. Чем они тебе помешали?
Сомов усмехнулся, откинулся на спинку стула.
— А ты не догадываешься, майор?
— Нет, — Ларин подался вперёд. — Объясни.
— Не объясню.
— Боишься?
Сомов перестал улыбаться.
— Я ничего не боюсь.
— Тогда скажи. Или ты сам не знаешь, зачем убиваешь?
— Знаю. — Сомов подался вперёд, голос стал ниже. — Ненавижу счастливых. Это состояние мне не ведомо. Я детдомовский, а там счастье — это просто выжить, Ларин. А они... они светятся. И я их гашу.
Ларин молчал, давая ему договорить.
— Ты думаешь, я псих? — Сомов усмехнулся. — Может быть. Но мне нравится. Смотреть, как гаснет их свет.
— Завидуешь, — тихо сказал Ларин.
— Заткнись.
— Завидуешь. У тебя нет, вот и отнимаешь.
Сомов медленно поднялся. Пальцы вцепились в край стола.
— Ты ничего не знаешь, майор. И не узнаешь. Но я найду, кого ты любишь. Кто светится для тебя. И ты будешь смотреть.
Ларин встал, резко отодвинув стул.
— Не на ком тебе тренироваться. Я одинокий волк.
Он развернулся и пошёл к двери.
— Играем, майор! — крикнул Сомов вслед. — Ты первый начал! Я покажу тебе, что такое настоящее бессилие!
За стеклом наблюдения Дорошин стоял бледный.
— Ты чего добивался? — спросил он шёпотом.
— Того, — Ларин вытер вспотевший лоб. — Он сам сказал. Охотится на счастливых. Теперь мы знаем, что предложить.
— Но у тебя же нет никого...
Ларин посмотрел на него. Помолчал.
— Будет, Пал Кузьмич, будет...
---
Ларин смотрел в окно. Легко сказать, да как сделать. Первый раз он сталкивался с таким тяжёлым делом. Сплошная мистика, непостижимая, бездоказательная. И самое главное, к делу её не пришьёшь.
Дорошин сидел, зарывшись в бумагах, пальцы вертели очередной карандаш. На свету лицо его казалось серым — то ли от усталости, то ли от того, что он только что прочитал.
— Кирилл Андреич, — позвал он. — Я тут нашёл кое-что.
Ларин обернулся от окна, загоняя нерешительность глубже, но капитан был слишком возбуждён, чтобы заметить неуверенность, что сидела внутри напарника.
— Слушай, — Дорошин зашелестел бумагами. — Сомов. Десять лет назад попал в аварию. Пьяный водитель вылетел на встречку. Сомова вырезали из машины полтора часа, клиническая смерть, три недели комы. Врачи сказали — чудо, что выжил.
— И? — Ларин не понимал, к чему тот клонит.
— А то, — Дорошин поднял глаза. — До аварии он был обычным. Работал в IT, ничем не выделялся. А после комы — уволился, замкнулся, начал писать какие-то странные дневники про сны. Соседи говорили, что он почти перестал спать по ночам — боялся. А потом, наоборот, спал сутками. Были приводы за драки, в которых он выступал зачинщиком. Не находишь это странным?
Ларин медленно опустился в кресло.
— Ты хочешь сказать, способность проснулась после комы?
— Не знаю, что я хочу сказать, — Дорошин отложил бумаги. — Но это единственное, что выделяет его из толпы. Обычный парень, ни гениальности, ни особой жестокости до аварии. А после — словно подменили.
Ларин молчал. В голове крутилась мысль: «Три недели между жизнью и смертью. Три недели он был там, где нет времени. Может, он принёс оттуда что-то. Или кто-то пришёл с ним».
— Надо найти врачей, — сказал он наконец. — Тех, кто его лечил. Может, они помнят что-то необычное.
— Думаешь, помогут?
— Не знаю, — Ларин посмотрел в окно, за которым медленно гас вечер. — Но других зацепок у нас нет.
---
— Нашёл, нашёл телефон того врача, — Дорошин протянул листок. — Невролог, профессор Колесников. Сейчас на пенсии. Вёл Сомова после комы.
Ларин взял трубку. Долго шли гудки, потом скрипучий голос ответил:
— Слушаю.
— Профессор Колесников? Майор Ларин, уголовный розыск. По делу Андрея Сомова. Вы лечили его десять лет назад после аварии.
Пауза. В трубке зашуршало.
— Сомов... — голос стал тише. — Помню. Тяжёлый случай. Знаете, таких мы называли «безвременный ангел». Это когда человек застревает между жизнью и смертью. Ни туда ни сюда. Когда близким не врут, просто дают совет приготовиться к худшему. Хотя этим пациентом никто не интересовался. А потом он вдруг очнулся, открыл глаза и смотрит — ни звука, ни стона. Улыбался, мы все тогда это отметили. Из странного: он не спал. Смотрел в потолок и улыбался. Была у нас медсестричка, сразу после медучилища. Хорошая такая девчонка, светлая. Мы её Огоньком звали — за характер. На работе не сидела, как другие: быстрая, смекалистая, всё с улыбкой. А у нас не просто, смерть у нас на постоянной прописке, а она улыбалась. Людям от её улыбки легче становилось. Вот и к Сомову она с душой. Только вот что странно: она меняла ему капельницу и заметила, как он на неё посмотрел. Не в потолок — на неё. Она тогда испугалась, вся сжалась. Наш Огонёк, который ничего не боялся. А через пару дней, на ночном, её нашли мёртвой — остановка сердца. Она словно уснула и... А Сомов сразу на поправку пошёл. Хотя это я скорее надумываю. Время много прошло. Но то совпадение у меня до сих пор из головы не идёт. Я тогда попросил перевести меня на другую работу. Без всякой чертовщины.
— Спасибо, профессор, — тихо сказал Ларин. — Вы очень помогли.
Он положил трубку и посмотрел на Дорошина.
— Ещё одна смерть. Медсестра. Огонёк. Сомов убил её в больнице, а никто не связал.
— И что теперь? — спросил капитан.
— Теперь, — Ларин встал, — мы знаем, что он не остановится. И что у нас нет права ошибиться.
---
Дорошин смотрел на Ларина так, будто тот предложил ему прыгнуть с крыши.
— Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? — капитан отложил карандаш. — Подставить под удар человека? Живого? Нашего же?
— Понимаю, — Ларин не отводил глаз. — Поэтому и мучаюсь.
— Мучается он... — Дорошин встал, прошёлся по кабинету. — Кирилл, он её убьёт. Ты сам сказал — Сомов охотится на счастливых. А наша Ковальчук... она же светится. Свадьба через месяц, жених, вся в розовых мечтах.
— Я знаю. Потому она — идеальная жертва для Сомова.
— И ты готов её отдать?
Ларин резко поднялся.
— Я не готов никого отдавать! — голос сорвался. — Но он всё равно найдёт кого-то. Не её — другую. И другую. И ещё. А мы будем сидеть и собирать трупы. Потому что не можем его достать. Единственный способ — заманить в ловушку там, где он вершит свой суд.
Дорошин замолчал. Сел на край стола, уронил голову в ладони.
— А если ты не справишься? Если он убьёт её во сне? Или тебя?
— Я не дам ему убить её. Я буду там. И я сделаю всё, чтобы остановить его.
— Чем? Чем ты его остановишь во сне? У тебя нет там пистолета.
Ларин посмотрел на свои руки.
— Не знаю. Но другого способа нет. Ты сам видел, что он делает наяву — ничего. Только во сне. Значит, и ловить его надо там.
Повисла тишина. Дорошин тяжело вздохнул.
— А она согласилась?
— Пока нет, — Ларин взял куртку. — Поехали к ней. Я сам расскажу. Всё. Без прикрас. И если откажется — будем думать дальше.
Дорошин молча кивнул. Натянул пальто, взял со стола карандаш — целый, не сломанный. Почему-то это придало ему сил.
— Поехали, — сказал он.
---
Светлана Ковальчук сидела за столом, заполняла какие-то бумаги. Когда Ларин и Дорошин вошли, она подняла голову, улыбнулась — открыто, по-детски.
— Здравия желаю, товарищ майор. Капитан. Что-то случилось?
Ларин сел напротив, Дорошин остался у двери, переминался с ноги на ногу.
— Света, у нас к тебе разговор. Тяжёлый. — Ларин помолчал, подбирая слова. — Ты слышала про смерти, которые в последнее время случаются? Люди засыпают и не просыпаются.
Она кивнула, улыбка сползла.
— Да. Говорят, что-то странное. Синяки какие-то.
— Это не странное, — Ларин посмотрел ей в глаза. — Это убийца. Он сидит в СИЗО, но убивает во сне. Мы не можем его взять обычными методами. Он выбирает счастливых людей. Таких, как ты.
Света замерла.
— Я не понимаю...
— Ты скоро выходишь замуж. Ты светишься, Света. Он увидит это. И клюнет, если узнает, что ты мне небезразлична — а мы сделаем вид, что это так, — и, возможно, захочет тебя убить. Чтобы сделать мне больно.
— Вы хотите, чтобы я стала приманкой? — спросила она тихо. Не испуганно, скорее удивлённо.
— Да, — Ларин не отвёл взгляд. — Я лягу спать рядом с тобой. Дорошин и группа будут охранять наши тела. Когда Сомов войдёт в твой сон, я попытаюсь его остановить.
— А если не получится? — она смотрела на него спокойно, но в голосе прорезалась сталь.
— Не получится — я умру первым, — Ларин усмехнулся горько. — Я обещаю.
Света опустила глаза на свои руки, сжатые в замок. Помолчала. Долго.
— А жених мой что скажет?
— Ему мы ничего не скажем, — вступил Дорошин. — Это операция, Света. Секретная.
Она подняла голову, посмотрела на Ларина. Взгляд был уже не девичий — полицейский.
— Вы верите, что это сработает?
— Я не знаю, — честно ответил Ларин. — Но если не попробуем, он будет убивать дальше. Я не могу тебе приказать или заставить, ты можешь отказаться, Свет, я пойму.
Света выдохнула. Медленно кивнула.
— Я согласна. Но с одним условием.
— С каким?
— Вы скажете моему жениху правду. Не всю, но хотя бы то, что это задание. И если вдруг что... — голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Чтобы он знал, за что меня любить.
Ларин молчал секунду, потом кивнул.
— Хорошо. Скажу.
Он протянул руку. Она пожала её, крепко, по-мужски.
— Тогда, товарищ майор, — она чуть улыбнулась, уже не той беззаботной улыбкой, а другой — жёсткой, — давайте ловить вашего монстра...