Два часа ночи и завтра на работу, но Лена сидела на кухне, вот уже целую вечность, и не двигалась. Она не плакала, не истерила ― грела остывший ромашковый чай в ладонях, погруженная в себя.
«Подать на развод. Подать на развод».
Было страшно, по-настоящему, до смерти.
Лене через несколько недель исполнялось 37, и она решила: после дня рождения, когда она станет официально на год старше, она сделает это несмотря на страх. Лена вздрогнула, услышав, как в спальне скрипнула кровать ― Андрей повернулся во сне, всхрапнул.
Лена вздохнула. Андрей ― отличный парень. Нет, он ее не бил, не тиранил, даже голос никогда не повышал. Просто жил рядом. Как сосед по квартире. Могли ли они называться друзьями, если в отношениях даже интерес пропал? У каждого ― своя кружка, свой плед, отдельные интересы и компании. Андрей замкнулся в себе, мысленно его не было рядом с ней.
Они даже не разговаривали давно по душам ― просто обменивались какими-то официальными, будто бы служебными, сообщениями.
«Ты купила хлеб?»
«Посудомойка почему-то мигает».
Когда-то давно, будто в прошлой жизни, они не могли уснуть без разговора, смеялись до боли в животе, спорили до хрипоты. Теперь ― мертвая тишина. От этого у Лены стало так тоскливо на душе, что захотелось плакать.
Она, словно наблюдая за собой со стороны, потянулась к ноутбуку, включила его, открыла блокнот и начала аккуратную, вежливую формулировку:
«Дорогой Андрей…»
Почему-то захотелось добавить «я люблю тебя» и на этом поставить точку. Но Лена никогда не была трусихой. Поэтому, вместо трех заветных слов, она написала:
«Я думаю, мы должны расстаться. Я никогда не верила, что скажу именно эти слова. Кто-то другой ― да, но не мы, ведь мы ― родственные души. Я так думала. Мы с тобой не супруги, Андрей. Не друзья. Соседи до дому. Ты ничего не сделал плохого, и от этого даже хуже, представляешь? Будь ты последней сволочью, я бы давно ушла, а так… И все же, мы должны обсудить это».