Коляска застряла в колее, которую вчера размыло ливнем. Я дернула ручку на себя, колеса натужно хрустнули песком. Артёмка внутри даже не шелохнулся, только причмокнул во сне.
— Опять приперлась? — Голос Тамары Степановны ударил с веранды раньше, чем я успела поздороваться.
Она стояла у перил, сжимая в руке старый садовый совок. На ней был всё тот же выцветший синий халат и мужские калоши на босу ногу. Возле забора на лавочке уже устроились зрители: соседка баба Шура с семечками и Аркадий из сорокового дома, который вечно чинил свою «Буханку», но больше курил.
— Доброе утро, Тамара Степановна. Я на час, — я старалась говорить ровно. — В банк нужно, выписку для ипотеки забрать. Руслан сказал, вы посидите.
— Руслан сказал? — Свекровь сошла на одну ступеньку ниже. — А Руслан не сказал, что у меня давление с утра сто восемьдесят? Что я этот дом в одиночку тяну, пока вы там в своих квартирах прохлаждаетесь?
Я посмотрела на часы. Десять ноль пять. Опаздывать нельзя, менеджер в банке принимает строго по записи.
— Я быстро. Он спит, даже из коляски вынимать не надо. Постоит в тенечке у голубятни.
Я толкнула коляску вперед, объезжая лужу. Тамара Степановна неожиданно резво для гипертоника сбежала вниз. Она перегородила дорожку, выставив вперед совок, словно штык.
— Не будет тут никаких колясок! Заставили всё корытами своими! Увози это, слышишь? — Она ткнула пальцем в сторону калитки. — Нарожали, теперь по банкам бегают. Увози, я сказала!
— Пожалуйста, не кричите, вы его разбудите, — я почувствовала, как пальцы на ручке коляски занемели.
Баба Шура на лавке громко вздохнула:
— Ой, Тома, ну что ты в самом деле? Внук же.
— Не лезь, Шура! — Рявкнула свекровь. — Мой двор — мои правила. Сказала «нет», значит «нет».
Она сделала шаг вперед. Я не успела среагировать — Тамара Степановна резко выставила ногу в калоше и с силой пнула переднее колесо коляски. Пластик жалобно треснул. От удара коляску швырнуло в сторону, прямо на ветхое кирпичное основание крыльца. Раздался глухой удар, Артём вскинулся и залился тонким, испуганным плачем.
— Ты что творишь?! — Я бросилась к сыну, подхватывая его на руки.
Коляска завалилась на бок. Ее ручка ударилась о нижнюю доску облицовки фундамента. Доска, трухлявая от времени, не выдержала — треснула и отвалилась, обнажая темную пустоту подпола.
— Вот и проваливайте! — Свекровь развернулась, чтобы уйти в дом.
Я успокаивала Артёма, прижимая его к плечу, и машинально потянулась поднять коляску. Взгляд упал в образовавшуюся дыру под крыльцом. Там, среди паутины и старой листвы, лежало что-то продолговатое, обмотанное полусгнившей мешковиной.
Я замерла. Десять лет в фондах музея не проходят даром. Каждую среду я провожу сверку в «железном фонде» — там, где хранятся изъятые образцы оружия и боеприпасов.
Мешковина сползла, и в полоске света блеснул характерный ребристый бок. Коричневатый металл, узнаваемый «хвост» стабилизатора. Минометная мина. И рядом — еще несколько таких же, уложенных в аккуратный штабель в деревянном ящике, который наполовину ушел в землю.
— Тамара Степановна, — позвала я. Голос стал сухим и чужим. — Что это там?
Она обернулась, недовольно поджав губы:
— Мусор всякий. Дед твой покойный всё в дом тащил, Плюшкин чертов. Хлам это ржавый. Уходи давай.
Я аккуратно поставила плачущего ребенка на землю, не выпуская его руки, и сделала шаг к дыре. Из кармана вытащила лупу — привычка, оставшаяся после утренней описи. Наклонилась.
Маркировка на ящике была едва видна, но я прочитала её по памяти. Индекс ГРАУ. Это не просто хлам. Это боевые снаряды, которые лежали здесь, под ногами, годами. А удар коляски пришелся в десяти сантиметрах от этой кладки.
— Аркадий, — я обернулась к мужику у «Буханки». — У тебя телефон с собой?
Он удивленно кивнул, выплевывая окурок.
— Вызывай полицию. И скажи, чтобы дежурному саперу передали: адрес — Овражная, двенадцать. Обнаружение взрывных устройств. Массовое.
Тамара Степановна на крыльце застыла.
— Ты че несешь, оглашенная? Какая полиция? Я сейчас Руслану позвоню, он тебе покажет «взрывные устройства»! Совсем с ума сошла в своем музее!
Я не слушала. Я смотрела на трещину в кирпиче, которая змеилась прямо над ящиком. Крыльцо стояло на пороховой бочке. В буквальном смысле.
Телефон в кармане вибрировал, не переставая. «Руслан». Я сбросила вызов. Сейчас не до него.
Аркадий подошел ближе, заглядывая через мое плечо. Баба Шура тоже встала с лавки, прикрывая рот ладонью.
— Лена, ты серьезно? — Спросил Аркадий, вглядываясь в темноту под крыльцом. — Мой тесть такие из леса таскал. Говорил, если не трогать, то ничего.
— Твой тесть до семидесяти не дожил, — отрезала я. — Аркадий, отойди. Всем отойти за дорогу.
Тамара Степановна вышла из дома, набрасывая на плечи кофту. Лицо у неё стало землистого цвета, но в глазах горела злость.
— Отойдите от моего дома! Чего столпились? Лена, ты что, решила меня перед соседями опозорить? Ну пнула я твою коляску, подумаешь, цаца какая! Я тебе новую куплю, только убери этот цирк!
Она двинулась к калитке, явно намереваясь вытолкать меня за плечи.
— Не подходите к крыльцу! — Прикрикнула я. — Там ящики. Если один потечет или детонатор от сырости сработал...
Я подхватила Артёма под мышку, второй рукой волоча за собой сломанную коляску. Переднее колесо теперь совсем не крутилось, оно противно скрежетало по асфальту, оставляя глубокую борозду.
Мы вышли за ворота. Десять тридцать пять. В банке моя очередь уже прошла, но мне было плевать. Перед глазами стоял этот коричневый стабилизатор мины.
Через пять минут приехал первый экипаж ППС. Молодой сержант вылез из машины, поправляя фуражку.
— Кто вызывал? Что тут у вас, конфликт?
— Я вызывала. Завьялова Елена Юрьевна, эксперт по учету фондов государственного музея-заповедника. Там, под фундаментом дома, склад боеприпасов времен войны. Минимум один ящик 82-миллиметровых мин. Состояние — критическое.
Сержант посмотрел на меня, потом на свекровь, которая уже вовсю причитала у забора, рассказывая бабе Шуре, какую змею Руслан в дом привел.
— Девушка, вы уверены? Может, просто трубы старые?
— Сержант, — я достала из сумки удостоверение и развернула его. — Я эти «трубы» каждый день в описи вижу. У вас в машине рация есть? Доложите дежурному: требуется оцепление и саперная группа. Срочно.
Он замялся, но в подпол всё же заглянул. Вернулся бледный.
— Михалыч, вызывай «ноль один» и городское УВД, — крикнул он напарнику. — Тут реально… это самое.
Через пятнадцать минут улица Овражная перестала быть тихой. Завыли сирены. Приехала пожарная машина, за ней — огромный «КамАЗ» с надписью «Разминирование». Люди в касках начали натягивать полосатую ленту прямо через кусты сирени Тамары Степановны.
Наконец я ответила на звонок Руслана.
— Лена! Ты что там устроила? Мать звонит, плачет, говорит, ты полицию натравила, потому что она коляску задела! Ты в своем уме? Она пожилой человек!
— Руслан, — я присела на поребрик через две улицы от оцепления. Артём грыз сушку, глядя на мигалки. — Твой отец был копателем?
— Ну… увлекался. При чем тут это? Он пять лет как умер.
— При том, что он под крыльцом склад устроил. Прямо под вашей кухней. Я это только что увидела. Тут сейчас ОМОН и саперы. Дом, скорее всего, будут вскрывать.
— Да ладно… — Голос мужа дрогнул. — Она же знала. Она всегда говорила, что отец там какие-то железки хранит, «на черный день».
— «Черный день» настал сегодня, Руслан. Когда твоя мать пнула коляску и обрушила доски.
Я отключилась. К нам подошел высокий мужчина в камуфляже без знаков различия, только на спине нашивка — «ОМОН». В руках он держал планшет.
— Елена Юрьевна? Командир группы. Расскажите точно, что видели. Сколько единиц, какая маркировка была на ящике?
Я начала говорить. Четко, по-каталожному: «Предположительно мины 82-мм, производство 42-43 года, ящик стандартный, укупорка нарушена, следы сильной коррозии…» Он слушал внимательно, помечая что-то в планшете.
Тамара Степановна за лентой оцепления пыталась прорваться к своей двери.
— Пустите! У меня там кошка! Лена, скажи им! Они мне всё крыльцо разнесут! Ироды!
Полицейский мягко, но твердо оттеснял её назад. Соседи снимали происходящее на телефоны. Баба Шура уже не ела семечки, она стояла, прижав руки к груди.
— Сейчас будем вскрывать полы в прихожей, — сказал командир. — Снаружи доставать опасно, фундамент может поплыть. Девушка, вы молодец. Если бы рвануло — пол-улицы бы сложилось. Газ-то в доме есть?
— Есть, — ответила я. — Баллонный. На кухне, прямо над этим местом.
Командир коротко выругался в рацию.
Прошло два часа. Артём уснул у меня на руках, завернутый в мою куртку. Я сидела в салоне патрульной машины — инспектор разрешил, чтобы ребенок не мерз на ветру.
Из двора дома номер двенадцать выходили люди в тяжелых бронежилетах. Они несли носилки, накрытые брезентом. Осторожно, шаг за шагом. У ворот стоял спецконтейнер с песком.
Руслан приехал на своей рабочей «Ниве». Он выскочил из машины, даже не заглушив мотор. Подбежал к оцеплению, долго спорил с дежурным, пока его не пустили к матери. Тамара Степановна сидела на складном стуле, который вынес ей Аркадий. Она больше не кричала. Просто смотрела в одну точку, на то место, где саперы сняли три нижних ряда досок с её любимой веранды.
Ко мне подошел командир группы ОМОН. Он снял шлем, лицо было мокрым от пота, несмотря на прохладу.
— Всё, Елена Юрьевна. Семнадцать штук. Шесть с детонаторами, остальные — пустые корпуса, но полные тротила. Повезло вам.
Он прижал рацию к плечу, вызывая базу:
— Группа, на выход. Объект чист. Передаем следственной группе.
— Вовремя позвонили, — добавил он, глядя на меня. — Еще бы пара месяцев в такой сырости, и детонаторы бы сами начали сыпаться.
Я кивнула. Сил говорить не было. Внутри была какая-то странная, тяжелая пустота.
Руслан подошел к машине. Он открыл дверь, заглянул внутрь.
— Мать говорит, она тебя не просит прощать. Говорит, ты специально это сделала, чтобы её из дома выжить. Имущество, мол, делишь.
Я посмотрела на него. У него на щеке было пятно от мазута, а глаза бегали.
— Руслан, ты сам-то в это веришь?
Он помолчал, ковыряя пальцем уплотнитель двери.
— Да какая разница… Следователь сказал, дело заведут. Хранение. Ей под семьдесят, какой суд? На тебя теперь вся улица косо смотрит. Мол, «стуканула» на свекровь.
Я поправила одеяльце на Артёме.
— Если бы я «стуканула», Руслан, мы бы сейчас не разговаривали. Мы бы обломки опознавали.
— Ладно, поехали домой, — он протянул руку, чтобы взять сумку.
— Я на такси. Коляска сломана, в твою машину не влезет.
— Да я починю! — Он попытался улыбнуться, но вышло криво.
— Не надо. Я уже новую заказала. Дорогую. С усиленной рамой.
Я вышла из машины, кивнула офицеру ОМОН и пошла к выезду с улицы, где уже ждал желтый автомобиль с шашечками. Нога зацепилась за сигнальную ленту, брошенную в траву. Я перешагнула и не обернулась.
В такси пахло дешевым ароматизатором «елочка» и табаком. Артём проснулся и потянул меня за пуговицу.
— Мама?
— Спи, маленький. Мы домой.
Я открыла приложение банка. Запись на сегодня была аннулирована. На карте оставалось триста рублей — как раз на кофе и оплату такси. До зарплаты — неделя.
За окном проплывали серые кварталы Рыбинска. На перекрестке стоял патрульный УАЗ с мигалками, перекрывая проезд спецтранспорту. Мимо нас пролетел грузовик разминирования, увозя в кузове то, что могло уничтожить мою жизнь за секунду.
Я вытащила из сумки лупу, повертела её в руках и убрала в самый дальний карман. Сегодня она мне больше не понадобится.
Новая история каждый день. Подпишитесь.
