— Я хочу войти в долю. Четыреста тысяч. Партнёрство — пятьдесят на пятьдесят. И на первое время мы с Маринкой и детьми переедем к вам, пока не встанем на ноги. Да ладно, Галь, пельмени же можно и на домашней кухне крутить, зачем тебе отдельный цех?
Деверь смотрел на меня честными, полными энтузиазма глазами, уплетая мое фирменное заливное. Я слушала этот бред, смотрела на его наглую физиономию и вспоминала, как год назад чуть не сорвала спину, таская двадцатикилограммовые мешки с мукой по обледенелой лестнице…
А ведь цех достался мне потом и кровью. Двадцать лет на мясокомбинате — от технолога до старшего технолога, от восьми утра до десяти вечера в горячий сезон. Потом — «оптимизация штата», как это красиво назвал новый директор, и я в пятьдесят три года оказалась на улице с трудовой книжкой и выходным пособием.
Мой муж Сергей тогда сказал: «Отдохни. Заслужила». Но я не умела отдыхать. Через месяц сидения дома у меня начали неметь руки — от безделья, от ощущения, что я никому не нужна. Я перелепила всю заморозку в холодильнике, закатала двенадцать банок огурцов, хотя была только середина июля, и однажды ночью разбудила мужа словами: «Я буду делать полуфабрикаты на продажу».
Сергей сел в кровати, протёр глаза.
— Какие полуфабрикаты? Галя, ты чего?
— Пельмени. Фаршированные перцы. Заливное из языка по бабушкиному рецепту. Я двадцать лет это делала для завода, сделаю для себя.
— Ты же понимаешь, что это не то же самое? Там — оборудование, санитарные нормы, сертификаты.
— Понимаю. Мне нужно триста тысяч на аренду цеха и первые закупки. У нас есть четыреста двадцать на депозите.
Он молчал минуту. Потом лёг, отвернулся к стене и сказал:
— Делай.
Первые полгода я работала одна. Цех в промзоне — сорок квадратов с вытяжкой и старым холодильным шкафом, который купила с рук у закрывшейся пекарни. Развозила заказы на «Логане» 2008 года. Этикетки клеила сама, прозрачным скотчем, потому что на типографию денег не было.
Зимой я чуть не надорвалась с теми самыми мешками. Сергей тогда приехал, молча взял мешок, молча поднял, молча уехал обратно на работу. Вечером сказал: «Найми кого-нибудь, я не могу смотреть, как ты себя гробишь». Я ответила: «Когда выйду на окупаемость — найму».
К марту я вышла на три постоянных кафе. Небольших, семейных. Когда пришёл первый перевод за месяц — семьдесят три тысячи, — я сидела в цехе и плакала. Не от радости — от облегчения. На следующий день купила профессиональный блендер за сорок восемь тысяч. Сергей покрутил пальцем у виска, но я сказала: «Это инвестиция».
А потом начал писать Андрей. Брат мужа, который за последние пять лет звонил три раза — на похороны свёкра, на юбилей Сергея и когда у него самого родился второй ребёнок. А тут: «Как твоё здоровье, Галочка?», «Как бизнес? Растёшь?», «Серёга рассказывал, ты в три кафе поставляешь — уважаю».
Потом пришло голосовое: Андрей жаловался, как устал от завода, как хочет перемен, как мечтает «заняться чем-то своим». Я прослушала три раза, пытаясь понять, к чему он ведёт. Поняла только одно: к чему-то ведёт.
Они приехали в воскресенье без четкого приглашения. Андрей, его жена Марина и двое детей — Костя и Лиза, восемь и двенадцать лет.
Марина обняла меня в дверях — крепко, обдав запахом приторно-дорогих духов.
— Галочка, как же ты похудела! Тебе идёт. А ремонт у вас еще от свекра остался, да? Ой, ну ничего, зато чистенько и свое! — она по-хозяйски оглядела нашу скромную прихожую.
Я стиснула зубы, но промолчала. Сергей помог занести сумки — три огромных баула, будто они приехали на месяц.
За ужином начался концерт. Я подала на стол свои лучшие блюда, в том числе фирменные пельмени. Восьмилетний Костя ткнул вилкой в тарелку и скривил нос:
— Фу, пельмени? Мам, мы же хотели роллы заказать!
Марина снисходительно улыбнулась:
— Костик у нас гурман, Галя, ты не обращай внимания. Мы просто к ресторанной еде привыкли.
Андрей тем временем завел шарманку о том, как достал его завод и как он устал работать на дядю.
— И вот я думаю, — он отложил вилку. — Пора что-то менять. Хочу войти к тебе в долю, Галя. Четыреста тысяч. Партнёрство. Пятьдесят на пятьдесят.
Я почувствовала, как внутри всё заледенело.
— Ты сейчас шутишь? Ты хочешь вложить четыреста тысяч и получить половину моего бизнеса?
— Ну, не совсем так. Я ещё буду работать. Логистика, закупки — это же твоя слабая сторона, Серёга говорил.
Я посмотрела на мужа. Сергей опустил глаза в тарелку.
— Какая логистика, Андрей? Ты живёшь в Екатеринбурге!
— Можно переехать. На первое время — к вам, — не моргнув глазом выдал деверь. — Пока не встанем на ноги. У вас же двушка, потеснитесь.
— То есть ты хочешь, чтобы я отдала тебе половину бизнеса, за который горбатилась год, пустила тебя с семьёй к себе жить, и ещё была благодарна?! Я вложила туда все наши сбережения, я год работала бесплатно, без выходных!
Тут подала голос Марина:
— Галочка, ты пойми, Андрюша на заводе двадцать лет отработал. За копейки! А у тебя — своё дело. Надо же помогать семье.
— Да ладно, пельмени и на домашней кухне можно крутить, зачем тебе цех, — пренебрежительно отмахнулся Андрей. — Мы с Маринкой первое время помогать будем.
Я молча встала из-за стола. Чужим людям я бы просто указала на дверь. Но это был брат мужа.
Ночью я не спала. Взяла телефон и открыла страницу Марины во «ВКонтакте».
Турция. Три недели назад. Четырёхзвёздочный отель. Дети в аквапарке, Марина на шезлонге, Андрей с коктейлем.
Новая кухня. Белый глянец, встроенная техника. «Наконец-то мечта сбылась!» (тысяч на триста, не меньше).
Лиза в школьной форме на фоне логотипа престижной частной школы.
И вишенка на торте — фото месячной давности. Андрей в новенькой корпоративной куртке с логотипом «ТехСтройМонтаж». Это крупнейший подрядчик на всю Сибирь, а никакой не завод.
Он не бедствует. Он не уволился. Ему не нужна помощь. Он просто решил присосаться к моему налаженному делу, чтобы не рисковать своими деньгами.
Утром я встала раньше всех. Сергей вышел на кухню, и я молча сунула ему под нос телефон с фотографиями. Он листал медленно. Лицо его менялось от растерянности к жесткой, холодной злости. Тридцать лет родства — и вот так приехать, врать в глаза, прибедняться, чтобы отжать бизнес у жены брата.
Андрей и Марина выплыли к завтраку в отличном настроении.
— О, заливное! — Андрей плюхнулся на стул. — Кстати, Галь, я подумал насчёт процентов. Может, сорок на шестьдесят? Тебе больше, раз ты основала.
Я оперлась руками о стол.
— Андрей, я вчера посмотрела страницу Марины. Турция три недели назад. Новая кухня. Частная школа. И форма «ТехСтройМонтажа». Ты не уволился. У вас полно денег. Тебе не нужны мои четыреста тысяч, чтобы выжить. Тебе нужны мои четыреста тысяч, чтобы не тратить свои!
Андрей побледнел, бегая глазами, а потом вдруг пошел в атаку. Лицо его перекосило.
— Ты что, мои деньги считаешь?! — заорал он. — Серёга, ты что, позволишь своей бабе так со мной разговаривать?! Я к родному брату приехал за поддержкой, бизнес семейный строить, а она мне в тарелку смотрит и кусок в горле поперёк ставит!
И тут Сергей, который до этого всегда старался сглаживать углы, медленно поднялся из-за стола. Он навис над братом.
— Брат — это тот, кто приезжает помочь мешки таскать, когда у жены спина отваливается, — голос Сергея был тихим, но от него звенела посуда. — А ты приехал на всё готовенькое сесть, да ещё и врёшь мне в глаза про завод и бедность. Собирай вещи, Андрей. Прямо сейчас.
Марина ахнула, схватившись за сердце:
— Как вы можете! Мы же семья!
— Семья не пытается скупить чужой пот и кровь за копейки, чтобы сэкономить на своих курортах, — отрезала я. — На выход.
Марина начала швырять вещи в сумки. Андрей ходил по комнате, бормоча про неблагодарность и про то, что «мы еще попляшем».
Когда он затаскивал баулы в машину, то злобно бросил мне:
— Ты пожалеешь. Когда-нибудь тебе понадобится помощь, и ты вспомнишь этот день!
— Сильно сомневаюсь, — усмехнулась я и захлопнула дверь прямо перед его носом.
Я вернулась на кухню. Взяла тарелку с остатками заливного, которое не доел Андрей, и с наслаждением вывалила его в мусорное ведро.
— У тебя заказ на вечер. Три кафе, — сказал Сергей, надевая куртку. — Едем?
— Едем.
В цехе пахло холодом и чистотой. Я любила этот запах. Сергей впервые за всё время надел фартук, закатал рукава и встал рядом со мной у стола.
— Тонко катать? — спросил он, взяв скалку.
— Миллиметра три. Не тоньше.
Мы работали слаженно. К шести вечера загрузили в машину тридцать два килограмма отборных, вылепленных вручную пельменей.
Когда мы сели в салон, Сергей завёл мотор и посмотрел на меня.
— Сколько вышло за сегодня?
— Девятнадцать тысяч чистыми, — ответила я, сверяя накладные.
— Неплохо. Очень неплохо.
Я достала телефон, нашла номер Андрея и, не раздумывая ни секунды, отправила его в черный список. То же самое сделала с номером Марины.
— Знаешь, Серёж, — сказала я, глядя на мокрые, блестящие от фонарей улицы Новосибирска. — Завтра я позвоню той девочке, которая просилась ко мне в помощницы. Пора расширяться. Хватит на себе экономить.
Сергей улыбнулся. Он положил руку мне на колено — крепко и уверенно. Я накрыла её своей, точно зная: мой бизнес, моя семья и моя жизнь принадлежат только мне, и никакие халявщики до них больше не доберутся.