Я ненавижу запах перегара, когда просыпаюсь. А ещё — громкую музыку в два часа ночи и чужие мужские ботинки в коридоре. Мне шестнадцать, и каждый день вот уже несколько лет я задаю один и тот же вопрос. Но мать либо молчит, либо врёт, либо плачет, и тогда мне становится стыдно за свою злость. Но сегодня я решил: всё. Хватит.
Утром я спустился на кухню. На столе — горы окурков в пепельнице, пустые бутылки, остатки вчерашней еды. Посреди этого бардака сидела мама, хмурая, с сигаретой в руке. Она даже не смотрела на меня.
— Мам. Кто мой отец? Где он? — спросил я, стоя в дверях.
Она глубоко затянулась, выпустила дым в потолок.
— Саш, опять? Серьёзно? Утро, голова болит, не начинай.
— Я каждый день начинаю. Каждый божий день, мама. И каждый раз ты увиливаешь. Сколько можно?
Она устало провела рукой по лицу.
— Он тебе не нужен. Поверь.
— Это не тебе решать. Мне шестнадцать, я имею право знать.
— Право? — она резко повернулась ко мне. Глаза покрасневшие, злые. — Твоё право — учиться, а не лезть в мою жизнь.
Я сжал кулаки. В груди всё кипело.
— В твою жизнь? Мам, посмотри вокруг. В доме вечные гости. Ты не работаешь толком уже… сколько? Лет пять? Мы живём на мои подработки. Долги, бардак, пьяные голоса по ночам. Я хочу к отцу. Пусть он знает, что я есть. Пусть решит сам, нужен я ему или нет.
Она вдруг заплакала. Не театрально, а как-то по-детски, всхлипывая.
— Думаешь, он тебя ждёт? Думаешь, он лучше? Он такой же… он ушёл, когда узнал, что ты будешь. Сказал: "Сама справляйся". И я справлялась. Одна!
— А я? — мой голос сорвался. — Я терпел твоих мужчин? Дядю Рому, который орал на меня, что я много ем. Ты справлялась? Нет. Ты просто терпела. И я терпел. Но больше не буду.
Она замолчала. Сигарета догорела почти до фильтра. Мать раздавила её в пепельнице и тихо сказала:
— Его зовут Андрей. Фамилия — Соболев. Он живёт в соседнем городе, в Новосельске. У него сейчас другая семья. Жена, двое детей. Если ты ему напишешь… не знаю, что будет.
Сердце забилось где-то в горле.
— Откуда ты знаешь, где он живёт?
— Я… иногда проверяла. Глупо, да? Сама не хотела с ним дела иметь, но за тобой следила, нет ли его рядом. Боялась, что заберёт. Но он не появлялся.
— Как его найти? Контакты? Адрес? — я уже трясся от напряжения.
Она достала из кармана халата потрёпанный телефон, порылась в заметках и продиктовала мне номер. И адрес. Я записал на руке ручкой.
— Спасибо, — выдохнул я. И это "спасибо" вышло холодным, чужим.
Она снова закурила.
— Он может отказаться. Ты готов к этому?
— Лучше честный отказ, чем ложь каждый день, — сказал я, развернулся и пошёл к себе в комнату.
Я закрыл дверь, сел на кровать, уставился на руку. Андрей Соболев. Новосельск, улица Ленина, 54. Номер телефона. Я смотрел на эти каракули и чувствовал странную смесь страха и надежды.
Вечером, когда мать уснула под телевизор, я взял телефон и долго смотрел на клавиатуру. Набрал сообщение: "Здравствуйте, меня зовут Саша. Мне 16. Я ваш сын. Мама сказала, что вы мой отец. Можно встретиться?".
Отправил. И словно прыгнул с обрыва. Телефон сразу положил на тумбочку, чтобы не ждать ответа каждую секунду. Но уснуть не мог. Смотрел в потолок, слушал, как за стенкой храпит мать, и думал: "А что, если он хороший? Что, если я наконец-то буду жить нормально? Без этого вечного хаоса, без чужих дядек, без запаха табака и слёз по утрам".
В три часа ночи телефон завибрировал. Я схватил его, как утопающий соломинку.
"Саша, приезжай в субботу, скажи на проходной "ко мне". Я работаю на заводе, вторая смена. Поговорим".
Я не спал до утра. И впервые за много лет в груди жило не отчаяние, а что-то тёплое, колючее, похожее на надежду.
В субботу я поеду. И что бы ни случилось — откажется он или согласится, — я хотя бы буду знать правду. А правда, даже горькая, лучше, чем годы вопросов без ответов.