Книга петербургского писателя Дмитрия Леонтьева написана по мотивам биографий, воспоминаний и очерков офицеров Лейб-Гвардии Измайловского полка начала 20 века. В центре повествования-необыкновенная судьба измайловского офицера Александра Кнорре, прошедшего 2 мировые войны, революцию, фашистские концлагеря, служившего во французском Иностранном легионе и возглавлявшего вооруженные силы государство Монако.
Скудеет времени запас
И дорог день и дорог час,
И возраста довлеет время,
И продолжается рассказ
О времени, вошедшем в нас,
О нас, впечатанных во время…
Лев Озеров
ЧАСТЬ 1. «Душа-Богу, сердце-женщине».
1.1 Отец. Батюшка. Война и православие.
…У меня было много дневников. Отец, по праву считавшийся одним из лучших военных историков Петербурга, с детства приучал меня фиксировать на бумаге все события, очевидцами которых я являлся.
«Со временем многое забывается, -говорил он, - многое предстает в совсем ином свете, и через каких-то быстротечных десять-двадцать лет, ты будешь удивляться своей же реакции на минувшие события. История-более точная наука, чем математика, физика или химия. Если событие произошло-оно осталось в истории точно и незыблемо, как оттиск печати. Все слова, сказанные вчера, или сто лет назад, все совершенные поступки-изменить уже невозможно... А вот отношение к этим словам и событиям может быть весьма разным, в зависимости от политических взглядов оценивающего, его образования, воспитания и даже чувства юмора. Отсюда и столь ужасающая интерпретация истории как отдельными людьми, так и целыми государствами. Эти дневники более всего понадобятся тебе самому-они позволят анализировать причины изменений, делать выводы…».
Отец был прав, и я бы дорого сейчас дал, что б перечитать мои дневники пятидесятилетней, тридцатилетней или двадцатилетней давности, и посмотреть: как и когда менялись мои взгляды и желания… Вспомнить друзей и врагов. События, важные для меня когда-то, и которые ныне почти стерлись из памяти как незначительные… Да, сейчас было бы интересно вспомнить себя другим, с иными мыслями, надеждами, оценками происходящего. Посмотреть, как и когда менялось мировоззрение, умилиться юношеской наивности, за что-то пожурить, за что-то похвалить.
Дневники всегда субъективны, объективность-редкая гостья на страницах воспоминаний. Солдат, офицер и генерал – по-разному описывают одну и ту же битву. У разошедшихся супругов-разное прошлое. Дневник, это скорее, фотография того, кто пишет, чем того, о чем он пишет.
Увы-теперь я могу смотреть на прошлое лишь глазами того, кем стал. Нет у меня других дневников. Остался только я, уже не описывающий события, а вспоминающий…
…Да, у меня было много дневников. Несмотря на все мои старания их сохранить, они словно специально уничтожались событиями, через которые проводил меня железный 20 век, оставляя в памяти лишь конечный итог дня нынешнего… Мои дневники горели, тонули и терялись, и в Великой войне, и во времена революций, в Гражданскую, и Вторую мировую, в командировках по доброй половине мира, в России, Галиции, Норвегии, Франции, Вьетнаме, Африке…
Учитывая мой возраст, можно с уверенностью сказать, что это мой последний дневник. Недавно я узнал о смерти во Франции, моего последнего однополчанина, Вадима Струве, праправнука знаменитого астронома. Он скончался в возрасте 80 лет, а ведь он был даже немного младше меня… Странно, ведь когда-то я был абсолютно уверен, что и зрелый возраст мне не грозит, не говоря уже о старости, что, учитывая мой образ жизни и выбранный путь, было вполне обоснованно. А теперь я вдруг остался последним из офицеров славного Лейб-Гвардии Измайловского полка, и удивляюсь, что именно мне приходится закрывать очередную главу его истории...
Как только наступил относительно спокойный период моей жизни, я перестал вести дневники, уделяя все силы и свободное время полковой истории. Сесть же за написания этих строк меня, в прямом смысле, заставили внуки и даже правнуки тех, кого я когда-то знал, с кем вместе сражался и делил как радости, так и невзгоды много лет назад. Теперь эти люди- легенды для свои потомков, а я-единственный, кто помнил их дела и мечты... Как же хорошо я теперь понимаю чувства канцлера Горчакова, на склоне лет перечитывающего бессмертные строки Пушкина, которые, как оказалось, писались для него:
«Невидимо склоняясь и хладея,
Мы близимся к началу своему...
Кому ж из нас под старость день Лицея
Торжествовать придется одному?
Несчастный друг! средь новых поколений
Докучный гость и лишний, и чужой,
Он вспомнит нас и дни соединений,
Закрыв глаза дрожащею рукой…»
Бог наградил меня неплохой памятью и сохранил здравый рассудок, наверное, только затем, что б я смог рассказать живущим об ушедших.
Этот, последний, дневник, уже можно назвать, скорее, воспоминаниями. Да, теперь мне придется вспоминать те события, и мерять их уже сформировавшимися взглядами, не в силах воспроизвести наивность восприятия юношества и категоричность оценок зрелости… А с другой стороны, чем может мерять и взвешивать события историк, как не самыми точными весами и мерилами-Вечными Заповедями… И честью русского офицера. Да поможет мне Бог не забыть ничего и никого…
Я родился на исходе 19 века-в 1890 году, в семье полковника Лейб-Гварди Измайловского полка Дмитрия Михайловича Поливанова.
Увы, мое рождение было отмечено первой бедой, постигшей наше семейство- смертью мамы. Моя мать, Мария Сергеевна, происходила из старинного немецкого рода Кнорре, и, судя по фотографиям, была женщиной удивительной красоты. Отец любил ее безумно.
Интересно, что до встречи с мамой он вообще твердо планировал вести холостой образ жизни, посвятив всего себя исключительно военному делу, но судьба распорядилась иначе и, спустя 10 лет после его возвращения с русско-турецкой войны, когда, казалось бы, жизнь его вполне устроилась и протекала в избранном им русле, он встретил девушку, которая перевернула и его мир и его жизнь. Любовь эта была взаимной, но счастье было недолгим.
Матушка, носившая меня, уехала в наше имение, располагавшееся в Тверской губернии, где и произошла трагедия. Отец никогда не рассказывал мне подробности, избегая этой темы, и о произошедшем я догадывался, лишь сопоставляя скудные обрывки информации. Дело в том, что в 1890 году сменился командир Лейб-Гвардии Измайловского полка, в котором служили мой отец и дед. Предстоящие ежегодные учения в Красном Селе были потому особо ответственны для отца, командовавшего к тому времени батальоном. Как я догадываюсь, матушка уехала в имение, чтобы не отвлекать отца от служебных забот своим положением, и судя по некоторым его фразам, он сопротивлялся этому ее решению, и до конца жизни корил себя за то, что не настоял на своем, но… Случилось то, что случилось. То ли врачи были неопытны, то ли заняты в отъезде, но после моего появления на свет, матушка сгорела в родильной горячке в считанные дни…
Отец в тот же год продал имение, которое возненавидел, а деньги отложил на мое обучение. Своей квартиры в городе у нас не было, и пока отец был холост, он жил в знаменитом «доме Гарновского», в котором располагались квартиры офицеров нашего полка. Но к моему рождению он приготовил матери подарок, сняв квартиру с отдельным входом в «Образцовом доме» с водопроводом, канализацией, и даже с прачечной и ледником, на углу Офицерской улицы и Английского проспекта. По неписанным правилам, гвардейские офицеры должны были снимать квартиры в домах престижных, и не ниже второго этажа. Но уж больно хороша была эта квартира с выходом в небольшой садик со старыми тополями и кустами барбариса. Просторная и вместе с тем уютная… В которой мы и остались с отцом вдвоем, осиротевшие…
Отец пытался найти забвение в службе, пропадая в полку днями и ночами, а мной занимались няня и бабушка, но –увы! - я их почти не помню… Вообще род Поливановых, большой и древний, внесенный в «Бархатную книгу», но наша, «тверская» ветвь, ничем особенным в истории не отметилась, службу несли честно и исправно, и каких-то особых знаменитостей среди моих предков не числилось. Обычные люди, честные и добродушные, следующие правилу: «Лучше быть, чем казаться».
В Измайловском полку Поливановы служили аж со времен правления Елизаветы Петровны. Отец мой был не богат, жил, практически на одно жалование, и гонорары от издаваемых трудов по истории и военному делу. С родственниками мы и до этого общались не часто, а после смерти мамы, когда отец с головой ушел в работу, и вовсе обменивались лишь поздравительными письмами к праздникам, а потому мое детство было самым типичным для ребенка из небогатой офицерской семьи.
В моих первых дневниках я еще много писал о моей жизни и учебе в Первом кадетском корпусе, и в Павловском училище, сейчас уже не вижу в этом смысла. Про эти военные училища и без того много литературы. Учителя и воспитатели у меня были отличные, и дали мне немало. Но точно так же было практически у всех выпускников этих славных училищ Российской столицы. А вот про других моих учителей я расскажу несколько подробней, ибо благодаря именно им, я и стал тем, кем стал…
Прежде всего, разумеется, речь пойдет о моем отце. Это был настоящий русский офицер, не только по мундиру, но и по духу. Романтик, более всего увлеченный рыцарством русских офицеров начала 19 века. Горячий патриот своей страны, профессионал, пытающийся освоить и постичь свою профессию в совершенстве, храбрец, самым достойнейшим образом проявивший себя в годы последней русско-турецкой войны, заботящийся о солдатах и безо всякого преувеличения и пафоса считающий родной полк своей семьей. Отличный товарищ, благодаря чему в нашем доме всегда было много гостей, и я буквально вырос на руках измайловских офицеров, видевших во мне своего рода «сына полка».
Отец был невероятно эрудирован, обладал острым и даже критическим складом ума, и вокруг него собирались столь же умные, увлеченные и эрудированные люди. Должен признаться, что я не мог до конца понять их в детские, и даже отроческие годы-столь расходились их мысли с моими идеалистично-юношескими представлениями о мире.
Они говорили вещи, которые шли вразрез не только с царившими в их среде мнениями, до даже с доминирующими во всем мире правилами и определениями. О нет, они не были какими-то «революционерами», и не числились в каких-то тайных сообществах, или сектах, которыми были так богаты и век 19-тый и 20-тый. Но их философия и мировоззрение довольно сильно отличались от того, что я читал и слышал вокруг.
Посудите сами: отец, профессиональный военный, отчаянный храбрец… от всей души ненавидел войну. Мне, тогда еще совсем зеленому юнцу, воспитанному на воспевающих воинские подвиги книгах и песнях, это казалось ненормальным и почти невозможным. А как же «грудь в орденах», раны, полученные в яростных битвах, даже «красивая смерть на поле брани»? Где «Ура! мы ломим; гнутся шведы!», и девушки, томно вздыхающие при виде затянутых в мундир гвардейцев? Все дело было в том, что я читал выпускающиеся в изобилии книги о «победоносных войнах» и не воевал. А отец-воевал, и подобные книги уже давно не читал.
Он был первым, который пытался рассказать мне, что даже сражение и война — это разные вещи. Молодые романтики, начитавшись книжек, в пылких мечтах представляют себе войну как одну большую схватку, где они браво побеждают злобного и коварного врага, ну, или, на худой конец, красиво падают в траву, убитые выстрелом в сердце, а над ними рыдают белокурые красавицы…
Отец же довольно нудно твердил мне, что война, это прежде всего - снабжение, логистика, тыловое обеспечение, новейшее вооружение, мотивация, профессионализм, бесконечные утомительные переходы, оборудование временных лагерей и постоянное копание траншей и блиндажей, жуткая антисанитария, голод, грязь, глупость начальства, воровство интендантов, огромное количество раненных и искалеченных, холера, тиф, вши, невразумительные результаты усилий, разрушенные семьи и сломанные судьбы.
В его изображении герой не падает мгновенно убитый пулей в сердце, а или собирает руками выпадающие из распоротого брюха кишки, или лишается рук, или ног. И красивого ромашкового поля нет в помине- потому герой падает в липкую, ржавую грязь на перепаханном снарядами поле…
Плохая такая картинка вырисовывалась… Не романтическая. Даже гадостная… И, несмотря на всю сыновью любовь и высочайший авторитет отца в моих глазах, я просто физически не мог принять ее. Какое «снабжение и логистика»?! Какие «сломанные судьбы и никому не нужные инвалиды»?! Вся мировая культура построена на восхвалении солдата и преклонении перед офицером! Культ героя в любой стране стоит выше культа труженика или ученого, священника или писателя. Обеспечение, конечно, тоже необходимо, но… Сперва-доблесть и подвиги, а уж потом все эти «логистики и обеспечение»! Шпионаж-дело грязное, а все эти интенданты, рассчитывающие количество и скорость военных эшелонов с портянками, и рядом не стоят с бравым подпоручиком Императорской Гвардии!.. Вот эту романтическую глупости и вытравливал из меня отец нещадно и повседневно. И не только эту…
Нет, отец не был «пацифистом» в широком понимании этого слова. Разбираясь в истории и в людях, он говорил, что войны и конфликты неизбежны, пока существует само человечество. Человек, по своей природе, порочен, жаден, зол, тщеславен и злопамятен. Он всегда будет находить повод что-то у кого-то отнять, или кому-то отомстить. Для защиты людей от всего этого зла и нужны защитники. Армия, по его убеждению, нужна для защиты и только для защиты, все иные ее применения искажают суть рыцарства, которая должна быть сутью армии. Никаких «превентивных действий» его философия не предусматривала. Он считал это задачей дипломатов, чиновников, экономистов и разведчиков. Если прозвучал первый выстрел — значит, вышеперечисленные категории зря едят свой хлеб и оказались бездарностями.
Он, еще в конце 19 века, предсказывал ведение войны в совершенно новых условиях, когда личный героизм солдата и офицера отойдет на второй план, уступая место безжалостным ударам артиллерии и скорострельного оружия. Любая рота былинных богатырей, владеющих навыками ближнего боя, будет просто стираться с лица земли точными ударами снарядов огромной разрушительной силы, -предсказывал он. Снаряды будут находить тебя на земле и в воздухе, на морях, и под водой. В конечном итоге, войны перерастут в битву технологий, изменяя армию до неузнаваемости. И это окончательно погубит даже остатки рыцарства и милосердия. Целые города будут сноситься с лица земли легким движением руки наводчика, даже не видящего ужаса в глазах своих жертв… И это будет начало конца человечества…
«История — это карта, начертанная для нас кровью предков! Там есть сияющие вершины и плодородные нивы, но есть и вонючие болота, опасные овраги, стремительные и бурные реки… Убери их и не карта получится, а картинка для детской книжки. И, не зная про эти «опасные места», мы снова в них попадем-не предупрежденные и не готовые! Часто я слышу это мерзкое: «Ой, а давайте не будем о плохом говорить…» «А давайте-будем! Иначе история будет повторяться раз за разом, наказывая за невыученные уроки». Нет на свете науки важнее истории...»
Что бы передать то, что он мне рассказывал, потребовался бы не один том, но какие бы это были интересные тома… Его интересовало буквально все, так или иначе связанное с военным делом: психология солдата и офицера, история начала конфликтов и их окончаний, политика и идеология государств, приводящие к вооруженным столкновениям, отличие армий стран мира…. Да всего и не перечесть…
Его ближайшим другом (и моим крестным отцом) был такой же эрудит, бывший священник Свято-Троицкого собора Измайловского полка, прошедший с отцом всю военную кампанию 1877-78 годов, отец Серафим, в миру-Георгий Михайлович Кузнецов, после смерти жены принявший постриг, и ставший настоятелем небольшого монастырского подворья под Петербургом. И если отец день и ночь обучал меня военному ремеслу (то лично, то передавая в опытные руки учителей фехтования, стрельбы и верховой езды), то отец Серафим поражал и увлекал меня красотой православия, глубочайшим знанием истории, философии, диалектики и логики, учил риторике, интриговал парадоксами языков и культур.
К слову сказать, благодаря отличной памяти и преподавательским талантам отца Серафима, первые четыре языка-французский, английский и латынь-я освоил к двадцати годам практически идеально, а уж прочие языки и наречия, которыми я владею ныне, давались мне уже без особого труда. Впрочем, хоть меня и считают полиглотом, но до моего наставника в рясе мне и ныне далеко-сам отец Серафим владел 19 языками…
Но прежде всего, он учил меня думать, делать выводы, подходить к любому вопросу с критическим мышлением. Мне навсегда запомнились его рассуждения о том, что большинство наших бед от неумения мечтать.
«Посудите сами, Александр Дмитриевич, -он всегда обращался ко мне на «Вы», даже когда я был ребенком, а по достижению мной 14 лет, стал именовать по имени-отчеству, -Повсюду ад описан красочно, сочно, достоверно. Взять того же Данте: читаешь-веришь! И боишься. А вот с раем так не получается. Нет мечты о прекрасной и удивительной жизни. Счастье, увлекательной работе, желании жить вечно, творить, путешествовать по тысячам неизведанных миров, любить… То же и с мечтой о «рае на земле» -стране будущего, идеальном государстве. Читал я эти утопии и волосы на голове дыбом вставали: какая же это «мечта»? Со страхами и ужасами у нас хорошо, а вот с мечтами о счастье-не очень… А ты как представляешь себе идеальное государство? Боимся даже христианские сказки для детей писать. На западе есть Санта Клаус, напоминающий детям о святом Николае Чудотворце, Гофман с его рождественским «Щелкунчиком» ... А мы что детям в Новый год покажем? «Жизнь за царя»? А нам так нужны и эти сказки, и мечта… Нет, боимся…»
Он познакомил меня с учениями Эпикура и Сенеки, Плутарха и Квинтилиана, но ,как монаху, ему, разумеется, была ближе всего стоическая школа Зенона, а любимым философом древности был Эпиктет, особенно его «Краткое руководство к нравственной жизни», которое я выучил еще раньше «Кодекса чести русского офицера». С позиций разных философских школ мы рассматривали религию, образ жизни, понятия долга и свободы…
Это было и парадоксально, и увлекательно-отец Серафим был прирожденный философ и педагог. Войну он ненавидел так же, как мой отец, считая ее делом богопротивным и необходимым лишь для защиты своей страны.
«Как же тогда разорваться воину между необходимостью защищать страну и пониманием, что убийство-грех?»- спросил я его.
«Помнить святого Феодосия Печерского, ответившего на этот вопрос уже давно: «Взявший меч в защиту-не праведен, но прав!»,- ответил отец Серафим.
Обучающая нагрузка у меня была феноменальная, но нельзя сказать, что у меня совсем не было детства. И детство, и отрочество и юность я сейчас вспоминаю с большим удовольствием. Словно в прекрасном сне встает передо мной заснеженный Петербург, в желтоватом свете кованных уличных фонарей… Весенний запах Невы, Пряжки, Фонтанки… Влажная жара Летнего сада… Желтеющие листья деревьев на Петербургских аллеях… Смутно, не визуально, а скорее по запахам мне вспоминается дача под Териоки, которую отец иногда снимал ранней осенью, возвратившись после летних учений, смоляной запах сосновых бревен просторного дома, запахи мха, хвои и мокрого песка побережья…
Но, признаться, Петербург я любил куда больше выездов на природу. Столица была завораживающая и интересная в любое время года, и в любое время суток. Музеи, ярмарки, катания на коньках и санках, колокольный звон, бесшабашное веселье Масленицы, блеск витрин Невского проспекта, Пасхальные куличи, смеющиеся гимназистки-в детстве все это кружилось вокруг меня нескончаемым калейдоскопом… И я был счастлив простой детской радостью-без причин, и без забот… Дни казались длинными, ночи долгими, а зима и вовсе пугала свей бесконечностью… Самое обычное детство обычного городского мальчишки…
Где-то с 1900 года, с самого начала 20 века, отец взялся за огромный труд-подробнейшую, фундаментальную, не имеющую аналогов по своей кропотливости, и всеобъемности историю Лейб-Гвардии Измайловского полка.
В России было большое количество грамотных и толковых книг по военной тематике- от Татищева до Висковатого и Голицина. Но «полковые истории» вызывали у отца недовольство своей поверхностью или однобокостью. И особенно печалила его история любимого Лейб-Гвардии Измайловского полка...
Дело в том, что «полковые истории» писались, как правило, к датам и юбилеям. Назначался офицер, или нанимался военный историк «со стороны», и к юбилейной дате составлялось некое подобие краткой истории, с указаниями сражений, Августейших шефов и датами вручения знамен и знаков отличия. Так же отец заметил, что те же измайловцы больше акцентируют внимание на боевых действиях, а семеновцы-на быте. Везде присутствует жесткая цензура, все крайне казенно и сухо. Нет ни песен, ни легенд, ни описания быта солдат, их распорядков и обычаев, быта, устроения обозов, описаний школ солдатских детей, тренировок солдат и офицеров, анализ различий полковой жизни 18 и 19 века. Нет информации о выходцев из полка, ставших знаменитостями на иных поприщах-литературных, музыкальных или архитектурных. Какими лекарствами и какими инструментами пользовались полковые лекари? Как менялись обязанности Гвардии от царствования к царствованию (парадоксально, но охрану гвардейцами государственных преступников, домов генералов и министров, обязанности гвардии при пожарах и облавах в городе - словно специально старались забыть, брезгливо замалчивая… А ведь по замыслу Петра, в те давние времена, одно время даже солдаты Гвардии были офицерами- солдат князь Голицын, солдат князь Долгорукий…). Состав офицерских библиотек разных лет, правила офицерских собраний, сохранившиеся портреты, списки павших в боях, истории полковых храмов и слобод. И многое, много другое, что вызывало вопросы. Не говоря уже о создании полноценного музея и архива…
Когда у отца начались проблемы с ногами, он долгое время стоически и-увы!- легкомысленно игнорировал боли и утомляемость, а когда все же пришлось обращаться к врачам-было поздно. Лучшие хирурги Петербурга подтвердили-ампутация неизбежна.
Операция была проведена 1 августа 1911 года, а 6 августа я был выписан из портупей-юнкеров подпоручиком в Лейб-Гвардии Измайловский полк, на должность младшего офицера 12 роты.
Помню, как меня поразило, что отца огорчило не столько то, что он стал инвалидом, а то, что он не смог быть рядом со мной в эти дни моего вступления в Гвардию… Впрочем, он всегда умел держать свои эмоции под контролем — это был человек старой закалки… К собственному увечью он отнесся довольно безразлично, заявив, что у него есть удивительная работа, и теперь он сможет просто тратить на нее больше времени.
«Ни жениться, ни танцевать я все равно не собирался, а теперь Господь, зная мою непоседливость, дал мне возможность заняться полковой историей всерьез и основательно… Вот и спасибо Ему!».
Заручившись поддержкой старших офицеров и Великого Князя Константина Константиновича, он, одновременно с историей полка, начал и создание полкового музея: процесс не менее долгий, кропотливый и сложный. Нужны были и манекены для форм полка разных царствований, и витрины для экспозиций, и документы, и оружие, и многое, многое другое, что требовало поисков, терпения, времени и денег. Но история полка и создание музея наполняли жизнь отца смыслом, и я впервые за свою жизнь видел его таким, каким, наверное, видела его моя мама, когда они были влюблены…
Трагедия с отцом все же несколько изменила уклад нашей размеренной жизни. Прежде всего стало проблематичным расстояние от нашей квартиры до полкового собрания и собора. В знаменитом «доме Гарновского», в котором располагались квартиры офицеров полка, отец жить не захотел, хотя мог получить на выбор любую из многочисленных квартир. Видимо, опасался видеть жалость в глазах членов офицерских семей.
Начался поиск квартиры неподалеку от полковых казарм. Помог случай. Старый солдат, прошедший с отцом русско-турецкую компанию, по отставке, нашел считавшимся престижным место дворника, в доме на противоположном от собора берегу Фонтанки, между двумя мостами-Измайловским и Трамвайным.
Год назад умер проживавший на первом этаже безногий купец, вполне обстоятельно переделавший эту квартиру для своего удобства. Родственники покойного забрали все его вещи, но оставили оригинально и удобно сконструированное инвалидное кресло на колесиках, и, разумеется, напрочь отказались демонтировать все приспособления, которые он внес в квартиру. Домовладелец грозился подать в суд, а пока сдавал четырехкомнатную квартиру семье какого-то бедного чиновника, с большой скидкой. С чиновником я договорился о компенсации и оплате переезда на новое место жительства, а домовладелец встретил нас с распростертыми объятиями, узнав, что мы будем платить ту же цену, которую вносил купец.
Игнатий-так звали дворника-со своим семейством, и парой наемных рабочих, обслуживал дом, убирая и растапливая снег выносными жаровнями, разносил дрова по квартирам, занимался мелким ремонтом, поручениями и охраной. По сентиментальной памяти о былых походах он, практически полностью, взял на себя опеку о моем отце. Самолично доставлял его на службы в Измайловский собор и отсылал внуков посыльными с отцовскими запросами по всем архивам, собраниям, музеям и библиотекам города. Я с чистой совестью мог бы оставить отца на его попечение, переселившись в отдельную квартиру, но… Мы были не очень богаты, квартира была довольно уютная… К тому же, у меня была и еще одна причина остаться…
В нашем дворе, в соседней парадной, жила семья гражданского инженера Кондратьева, и была у них единственная дочь Надя, девушка столь удивительной красоты, что увидев ее, я, до сей поры даже не смотревший в сторону барышень (ибо, как уже говорил, был загружен учебой и занятиями так, что едва хватало сил довести ноги до кровати), влюбился без памяти.
Как-то все просто совпало в тот год. Я только вышел в полк, был, наконец, принят в закрытый и престижнейший и удивительный мир Гвардейцев, уже открывал двери самостоятельной жизни, и… На пороге этой жизни появилась - она! Светло-русая, с синими, как небо, смеющимися глазами, тонкими чертами самого милого на свете лица, в облаке всегда окружавшего ее аромата цветочных духов… А самое невероятное, что вполне очевидно, и я ей пришелся по душе…
1.2 О себе.
Теперь, все же, волей-неволей, придется рассказать и о себе. Вернее, о том, каким я был на заре моей долгой, и слишком уж насыщенной событиями жизни… О себе писать сложно. Излишне скромничать — значит, не объяснить почему чего-то добился, излишне хвастаться-пошло и глупо… Когда описываешь кого-то другого-всегда легче. Но я все же попытаюсь…
Да, тогда меня еще считали красивым юношей. Ну, за это спасибо родителям: мама была очень красивой женщиной, а отец, кадровый военный, высокий и физически крепкий. Благодаря ежедневной физической подготовке, я уже к 18 годам имел отличную физическую форму. Природа наградила меня густой копной светло-русых волос и правильными чертами лица. Мне часто приходилось слышать, что у меня «хорошее, открытое лицо», а Надя шутила, что именно таким надо изображать на иллюстрациях рыцаря Айвенго из романа Вальтера Скотта. Окружающие говорили, что мы с Надей очень красивая пара… Ей это было явно приятно…
Я хорошо фехтовал, занимался гимнастикой и боксом, имел недурственные успехи в верховой езде, освоил вождение автомобиля… Направляемый отцом, я совершенствовался в теориях тактики и стратегии, изучал опыт военных действий, начиная с античности, разбирался в стрелковом и холодном оружии. Но лучше всего мне давалась стрельба. Измайловский полк, со дня своего основания славился меткими стрелками, но безо всякого хвастовства могу сказать, что даже среди полка я был в этом лучшим. Все мои успехи лежали больше в области военного искусства, что было вполне естественно, учитывая выбранный мной путь.
Из прочего… Математика, физика, химия, геометрия, живопись, ботаника, живопись, музыка, архитектура-меня привлекали мало… Зато мне очень нравились стихи. Благодаря литературному «Измайловскому досугу», созданному в полку Великим князем Константином Константиновичем Романовым, у меня был некоторый опыт общения с лучшими литераторами современности, и они, как мне кажется, довольно искренне хвалили мои скромные творения, пророчествуя, что при условии регулярного труда в этой области, со временем, из меня может получиться весьма недурственный поэт… Некоторые успехи актера я делал в театральных постановках «Досугов», меня хвалил сам Арбатов…
Великий князь, прославленный в то время поэт, посвятил немало стихов и нашему полку. Его стихи, положенные на музыку, стали, практически, нашим гимном:
«Наш полк. Заветное чарующее слово
Для тех, кто смолоду и всей душой в строю.
Другим оно старо, для нас все так же ново
И знаменует нам и братство, и семью.
О, знамя ветхое, краса полка родного,
Ты, бранной славою венчанное в бою,
Чье сердце за твои лоскутья не готово
Все блага позабыть и жизнь отдать свою.
Полк учит нас терпеть безропотно лишенья
И жертвовать собой в пылу святого рвенья.
Все благородное: отвага, доблесть, долг,
Лихая участь, честь, любовь к отчизне славно
К великому Царю и вере православной
В едином слове том сливается: наш полк».
Но, благодаря таланту отца, мне больше всего нравилась история. Со всеми ее загадками, парадоксами, тайнами, удивительными личностями и событиями. Вот чем я всегда занимался с особым удовольствием…
К курению, алкоголю и азартным играм был безразличен. Со спиртным получился даже некоторый «перебор»: в 14 лет отец взял с меня слово, что я не стану употреблять крепких напитков до 30 лет. Исключение: бокал шампанского или красного вина-во время крупных Гвардейских праздников и торжеств. Это какое-то время даже вызывало дружеское подтрунивание надо мной в полку, среди сверстников. И это еще они не знали о двух других моих обещаниях, данных отцу в тот же день. Помимо отказа от спиртного, он взял с меня слово, никогда и ни при каких обстоятельствах не повышать голос, и не сквернословить. И третье: быть чисто выбритым и опрятным каждый день, невзирая на любые, самые критические обстоятельства… Вроде бы ничего серьезного, но… Только с первого взгляда. В повседневной жизни для этого необходима лишь привычка, которая вырабатывается довольно быстро. А во время боевых и походных условий это представляет собой труд, требующий немалых усилий.
Все остальное в моем поведении состояло из правил хорошего тона, предписанных в обществе начала 20 века и неписанных рекомендаций Гвардейского сообщества, впоследствии сформулированных в «Кодекс чести русского офицера». В последнем мне особо дороги были два постулата: «Сила офицера не в порывах, а в нерушимом спокойствии» и, разумеется, романтичное: «Душа-Богу, сердце-женщине, долг-Отечеству, честь-никому!».
Дмитрий Леонтьев. Редактировал BV.
Продолжение следует.
Все произведения автора здесь.
======================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание.
Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================