- Мам, я кушать хочу...
Ирина вздрогнула, обернулась. Дочка, Наденька, стояла в дверях тёмной кухни, сонная, растрепанная, и грустными глазами смотрела на нее, сжимая в ручках красного пластмассого олимпийского медведя.
- Мам...
- Ты чего не спишь, Надюш? Ночь на дворе, а завтра нам в садик рано вставать. Пойдём, моя хорошая, пойдем, я тебя уложу.
- Нееет.. Я голодная. Животик урчит.
- Я знаю, доченька, я знаю... - Ирина еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться, - А давай, знаешь, что сделаем? Я сейчас чайник подогрею, и там у нас в холодильнике ещё варенья есть немного, помнишь, мы от бабушки его с тобой привезли? Мы намешаем и получится компот!
- Ух ты? Настоящий?
- Ну почти. Попьёшь компотика, животик твой и успокоится. А утром в садик, там уж вам тетя Нина кашу даст, хлебушек...
- С маслом?
- Может, и с маслом, - вздохнула Ирина, зажигая плиту, - Кто ж его знает? Завтра вот и посмотрим.
- А до завтра долго еще, мамочка? - отпивая из белой высокой чашки с отколотой ручкой маленькие глоточки тёплого "компотика", спрашивает Надя.
- Нет, недолго осталось. Пойдем, пойдем, уложу тебя. Во сне время быстро проходит, а там уже и утро...
Дождавшись, когда дочь уснет, Ирина тихо вернулась в кухню. Сон не шёл, желудок от голода предательски сжимался, будто бы его стискивала невидимая рука, голова кружилась. Постояв немного у окна, вглядываясь в темную осеннюю улицу, где в этот поздний час не было ни единой живой души, женщина вдруг решилась - быстрым шагом прошла в прихожую, осторожно, стараясь не шуметь, открыла входную дверь и вышла в спящий тихий подъезд. На дворе была глубокая ночь, а значит, никто ее не увидит, никто не узнает.
Спустившись на один лестничный пролет, Ирина оказалась возле мусоропровода. Поднялась на носочки, пошарила рукой по грязному пыльному подоконнику небольшого окошка, располагавшегося выше её роста. Так и есть - в самом углу нащупала дрожащими от стыда и страха руками что-то, завернутое в газету. Схватила, и почти бегом вернулась в свою квартиру, заперла дверь.
Оказавшись вновь на кухне, Ирина включила свет и развернула газетный лист. Внутри оказалось два бутерброда из белого хлеба с кусочками ароматной копченой колбасы и с настоящим сыром. А ещё там лежала крошечная шоколадка. Импортная, в яркой голубой обёртке. Надюшка совсем недавно просила купить такую, когда они с остановки мимо ларьков шли. Да только где ж на это баловство денег взять?
Ирина взяла один бутерброд, плеснула в оставленную дочерью на столе чашку воды из чайника и жадно откусила большой кусок.
"Так, жуй, жуй, не торопись, - мысленно останавливала она сама себя, - А то снова плохо станет, как на работу пойдешь?"
Доев бутерброд, женщина убрала второй в холодильник вместе с шоколадом - на вечер будет, для Надюшки. Шоколадку-то. может, и утром отдаст, а то совсем у ребёнка в жизни никакой радости. А уж хлеб с колбасой вечером, на ужин.
Вернувшись к столу, Ирина взяла в руки газету и внимательно осмотрела со всех сторон - ничего, ни записки, ни намека, ни знака... Хотя, впрочем, и зачем это нужно? Она же прекрасно знает, кто их с дочкой подкармливает. Знает, но все равно берёт. Голод - не тетка. Ладно, она, она бы одна, может, как-то и перебилась бы, а вот Надюшка...
- Это ради нее все, ради нее, - шёпотом произнесла женщина, укладываясь рядом с дочкой, - Я должна все сделать, я должна ее сохранить.
Ирина закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло, головокружение проходит. Первый раз за день она хоть что-то поела, не считая пустого чая утром, и теперь наслаждалась этим коротким ощущением сытости, не хотела засыпать, прекрасно понимая, что через пару часов проснется снова голодной. Но спать было необходимо - утром на работу, пусть там и не платят уже почти пять месяцев, зато иногда в счет зарплаты дают что-нибудь, когда продукты какие, когда - товары с производства. Их, конечно, продать сложно, но обменять на рынке иногда выходило. Дёшево отдавала, за пачку перловки или гречки, но и то им с Надей радость. А если работу потеряет - считай, что все пропало, времена сейчас такие, все за свое место держатся, другую работу пойди ещё поищи. Ладно, хоть, квартиру успела получить, как сирота, до всего этого кошмара, а то, вон, слышала от знакомых, что сейчас и с этим туго, комнату в общаге дадут, с общей кухней - и все на этом, спасибо скажи, что на улице не оставили. А они с дочкой в своей живут, пусть и в однушке, им много не надо. Да еще на Надюшу пенсию платят. Крохи, конечно, но хоть за свет-газ заплатить хватает, хоть без долгов....
Свекровь, опять же, не бросает их, помогает, чем может. Сама вся больная, еле ходит, но когда навещают ее, всегда полные сумки грузит, и соленья, и варенья... Скотину не может уже держать, здоровье не позволяет, так вот, хоть огород выручает, картошка своя...
Стыдно Ирине брать у больной одинокой старушки продукты, да куда деваться? Больше ей помощи ждать неоткуда, а Надюшка каждый день есть хочет, растет ребёнок, ей нужно нормально питаться. Но все рано, не чаще раза в три. месяца они к бабушке ездят, хоть и звала она их переехать насовсем. Наглеть тоже не надо, куда ей еще два лишних рта? Приедут на выходные, погостят, приберутся, с делами помогут - и назад, в город. Времена нынче страшные, квартиру надолго без присмотра оставлять тоже опасно, пусть и брать у них с дочкой нечего, а все же.
Глаза слипались, тяжёлый сон окутывал женщину плотной пеленой, не давая больше возможности сопротивляться. Она вдруг увидела мужа, лежащего на грязном асфальте, из-под разбитой головы растеклась уже глянцевая густая темно-алая лужа...
Она трясла его за плечи, плакала, кричала. Собрались люди, кто-то вызвал "Скорую"... Ирину оттащили от него, сказали, что мешает. Она стояла растерянная, ничего толком не соображающая, не в силах оторвать взгляд от того, с кем ещё вчера они строили планы на будущее. Видела, как накрыли его с головой клетчатым байковым одеялом, стали грузить в машину... Бросилась к ним, но ее не пустили - сунули бумажку с адресом в руки, сказали приехать завтра.
Затылком Ирина вдруг ощутила чей-то взгляд - тяжёлый, пронизывающий. Обернулась. Вдалеке, в стороне от собравшихся зевак, стоял крупный бритый наголо мужчина в чёрной кожаной куртке. Стоял и смотрел на нее, без злости, без жалости. Просто смотрел, но во взгляде этом было что-то такое, отчего женщину прошиб озноб.
Ирина проснулась резко, в холодном поту. Сердце бешено стучало, в голове шумело. Не было и недели со дня с м е р т и мужа, чтобы она не видела этот сон. Его, лежащего на асфальте в неестественной позе, толпу зевак, хмурых врачей и того... Страшного, в черной куртке.
Она уже встречала его до этого, он въехал в их многоэтажку чуть больше года назад, один занимал трёхкомнатную квартиру этажом выше. Жил на широкую ногу, ездил на крутой машине, вроде бы даже иномарке, часто устраивал шумные гулянки, от которых не спал весь подъезд.
Ирина боялась его, боялась до ж у т и, до обморока, сама не зная, почему. Хотя нет, страх ее был вполне понятен. При одном взгляде на него было ясно без слов, кто он такой и чем занимается. Такие, как он, наводнили их город, распространились быстро, словно за ра за, словно эпидемия, подмяли под себя все, что только было можно и нельзя, подчинили себе всех. Их боялись, старались обходить стороной. Им не перечили, с ними не спорили, и вообще предпочитали не попадаться им на глаза. Теперь жизнь в спокойном некогда городке превратилась в сущи а д. Отныне вечером в их районе было опасно выходить на улицу - ведь почти каждый день кого-то грабили, у б и в а л и, постоянно случались драки за раздел территории, частенько можно было услышать характерные громкие хлопки в ы с т р е л о в...
Именно такие, как этот новый сосед, у б и л и ее мужа. Забрать хотели деньги, что он получил за шабашку. А он, видимо, не отдавал, ведь дома его ждали голодные жена и дочка... Вот и поплатился за свое упрямство самым дорогим, что у него было - жизнью.
Ирина н е н а в и д е л а их, всей душой, всем сердцем. За их наглость, за вседозволенность, за то, что они запугивают простых людей, отбирают последнее. Но что она могла сделать?
А этот, с верхнего этажа... Да п л е в а т ь ему было и на нее, и на ее ненависть. Он жил, как ему хотелось, ни с кем не считаясь. Пока страна загибалась в му ках, пока люди в буквальном смысле у м и р а л и от голода, он каждый вечер таскал полные сумки дорогущей еды, стоимость которой, наверняка, была больше всей Ирининой зарплаты. А потом просто выбрасывал объедки.... Потому что физически не мог осилить такого количества.
Однажды она выносила мусор и увидела, что на полу рядом с мусоропроводом валяется почти целый батон. Чистый, без плесени, лишь слегка зачерствевший. Видимо, выпал, когда сосед мусор выбрасывал, больше в их подъезде никто бы хлебом разбрасываться не стал.
Она оглянулась тогда по сторонам, убедилась, что ее не видит никто, быстро подняла батон и спрятала под куртку. Вечером гренки сделала им с Надюшей, наелись они тогда впервые за долгое время.
А на другой день под дверью обнаружила Ирина пакет из недавно открывшегося дорогущего магазина. Полный еды. Сразу поняла, откуда он появился, щёки вспыхнули от стыда и уязвленного самолюбия.
Видел, точно видел вчера, как она батон тот злосчастный взяла, решил в Робин Гуда поиграть, помочь сирым и убогим!
Поднялась, позвонила в дверь. Он открыл, удивлённо уставился своими холодными серыми глазами.
- Чего тебе?
- Заберите, нам ничего не нужно, у нас все есть.
- Видел я, как у тебя все есть. Бери, я не обеднею.
- Я. Сказала. Заберите.
- О! Да ты с характером! Люблю таких!
Усмехнулся, и от усмешки этой Ирине стало совсем не по себе. Да что ему от нее надо? Хотя, похоже, понятно, что...
Поставила у двери пакет и бегом побежала вниз по лестнице, к себе.
- Да стой ты, куда, это не тебе, малой возьми!
Но она захлопнула дверь, а он настаивать больше не стал.
Вот только с тех самых пор каждый день находила она на подоконнике возле мусоропровода вот такие свертки, как сегодня. То с бутербродами, то еще с чем. Раньше она тоже проверяла подоконник, иногда соседи оставляли там испорченный хлеб, с плесенью, или совсем черствые сухари. Она подбирала, ведь есть что-то было нужно. Надюшку то хоть в саду кормят, а ей как жить? А так ножичком поскребет, в воде размочит горячей - вот и ужин.
А он, видно, знал, что она заглядывает туда , вот и оставлял. Он, точно он, больше некому! Ирина не хотела брать, честно, гордость кричала, чтоб не смела даже смотреть в сторону этих подачек, но... Надя хотела есть, а ради ребёнка и не на такое пойдёшь.
Тем более, что сосед больше никак себя не проявлял, встреч не искал, диалогов не заводил, да что там, даже не здоровался, и женщина слегка успокоилась.
- Не пойду больше, бесплатный сыр только в мышеловке бывает, - не раз уже говорила себе она, но вечером, иучимая голодом, не в силах выносить взгляда дочери, снова шла - ведь пока это был их единственный шанс выжить.
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях!
Копирование и любое использование материалов , опубликованных на канале, без согласования с автором строго запрещено. Все статьи защищены авторским правом