Я возвращался с ночной смены и кинул бездомному коту остатки бутерброда с докторской колбасой. Через три месяца в моей однушке жили семь кошек, а я стал волонтёром.
***
Зовут меня Сергей. Мне тридцать два, я работаю оператором на складе. График – сутки через трое. Возвращаюсь домой в шесть утра, когда город ещё спит, а дворы пахнут мокрой листвой и почему-то всегда шаурмой.
Квартира у меня – однушка-студия, двадцать четыре квадрата. Раньше я думал, что это мало. Теперь я знаю, что это до фига. Особенно когда в ней живут семь кошек, но об этом позже.
До той ночи я не любил животных. Не то чтобы ненавидел – просто было всё равно. Собаки лают, кошки орут под окнами, голуби гадят на балконе. Нормальный мужик, которому надо высыпаться после смены, не будет гладить каждую дворнягу. Или будет?
Я никогда не задумывался об одиночестве. У меня была работа, холодильник с пельменями, подписка на кинопоиск. Что ещё нужно? Только потом я понял, что в пустой квартире тишина – это не покой. Это когда ты включаешь чайник, и он свистит, а тебе кажется, что кто-то зовёт тебя по имени.
Но чайник просто свистел. Никто меня не звал.
***
Той ночью шёл дождь. Мелкий, противный, октябрьский. Я вышел из маршрутки, натянул капюшон и поплёлся к подъезду. У мусорных баков кто-то копошился.
Серый комок. Маленький, тощий, с порванным левым ухом.
Кот, наверное. Или кошка. Я тогда не разбирался.
Она посмотрела на меня. Знаешь этот взгляд – когда существо уже не просит, а просто смотрит, потому что сил на просьбу нет? Я остановился.
В кармане лежал бутерброд. Хлеб, масло, две пластины докторской колбасы. Я его купил в пекарне у метро, но есть почему-то расхотелось.
– Держи, – сказал я и кинул.
Колбаса шлёпнулась в лужу. Кошка (а это была кошка) сначала замерла. Потом метнулась к еде так быстро, что я не успел моргнуть.
Она жрала так, будто не ела неделю. Масло, хлеб, колбасу с землёй и песком. Я стоял и смотрел. И почему-то не мог уйти.
Ты когда-нибудь чувствовал, что делаешь что-то важное, даже не понимая зачем? Вот у меня было такое чувство. Только оно длилось секунду. Потом я подумал: «Сергей, ты идиот», зашёл в подъезд и лёг спать.
Но утром она была там.
Сидела у двери подъезда, будто ждала. Увидела меня и мяукнула. Негромко, надрывно.
– У нас ничего нет, – сказал я.
Она не ушла.
Я поднялся в квартиру, пошарил в холодильнике. Пельмени, кетчуп, полпалки «Докторской». Отрезал три кружка, спустился.
Съела мгновенно.
Так и повелось. Каждое утро после смены я кидал ей кусок колбасы. Потом колбаса кончилась, я купил дешёвый корм в «Пятёрочке». Она ела и его. Стала приходить раньше, чем я выходил из подъезда. Сидела на лавочке и терпеливо ждала.
Я дал ей кличку. Колбаска. Ну а что? Из-за неё ведь всё началось.
***
Колбаска стала толстеть.
Сначала я думал – отъелась. Ну, нормально. Из тощей дворняги превратилась в упитанную кошку. Шерсть залоснилась, глаза перестали быть безнадёжными. Она даже мурлыкать начала, когда я подходил.
Но живот рос слишком быстро. Через две недели она напоминала маленький серый шарик на лапках.
Я, дурак, радовался: «Вон как корм работает».
Пока тётя Зина из пятой квартиры не остановила меня в лифте. Халат, бигуди, авоська с хлебом.
– Ох, милок, – сказала она, заходя в кабинку. – Это ты кошку ту подкармливаешь?
– Ну я.
– А знаешь, что она беременная?
Мир поплыл.
– Чего?
– Беременная, говорю. У неё ж соски набухли, и живот округлился. Я таких за свою жизнь сто видов видела.
Я ничего не понимал в кошачьей физиологии. Но когда вышел из лифта и посмотрел на Колбаску – она сидела на том же месте, свернувшись клубком, и живот у неё действительно был какой-то неправильно круглый.
– Ты что, мать? – спросил я её.
Она мяукнула. Я не понял: «да» или «нет»
***
А потом она пропала.
Три дня. Ни утром, ни вечером. Я обошёл двор, заглянул под машины, позвал – тишина. На четвёртый день я уже решил, что всё. Родила где-то в подвале или под машиной, и котята замёрзнут.
Я тогда не спал почти сутки. С работы пришёл, лёг, но ворочался. В голове крутилась одна мысль: «Ты виноват. Ты её подкармливал, она привыкла, а теперь пропала».
В час ночи я встал, надел куртку и пошёл искать.
Двор у нас старый, хрущёвка. Подвал – сырой, тёмный, пахнет плесенью и мочой. Я сунул туда фонарик на телефоне и позвал:
– Колбаска!
Тишина.
Потом где-то из глубины – слабое мяуканье. Тонкое, как будто из другого мира.
Я полез внутрь. Пришлось согнуться в три погибели. Под ногами хлюпала вода, над головой висели трубы. И в самом углу, за грудой старой мебели, стояла коробка.
Из-под бананов.
Я посветил.
Шесть маленьких комочков лежали на старом тряпье. Глаза закрыты, лапки дрожат. А рядом – Колбаска. Она смотрела на меня и не шипела. Просто лежала и смотрела.
– Ну ты даёшь, – сказал я. – И что мне теперь с вами делать?
Я сел прямо на корточки и засмеялся. Потому что если не смеяться, то плакать.
***
На следующий день я встретил Серёгу-алкаша.
Он сидел на лавочке, нюхал какую-то гадость в стакане, но, когда увидел меня, вдруг поднял палец и изрёк:
– Слышь, мужик. А ты кошку-то свою забери из подвала. Завтра санобработка.
– Какая санобработка?
– Ну, от крыс. Управляющая сказала, яд разложат. Ядовитый газ, говорят, или порошок. В общем, к утру там всё подохнет.
У меня пересохло в горле.
– Ты врёшь?
– Зачем мне врать? – обиделся Серёга. – Я сам там бутылки собираю. Сказали, чтобы к восьми утра всё убрали.
Я посмотрел на часы. Было семь вечера.
Тринадцать часов.
У меня было тринадцать часов, чтобы вытащить из подвала коробку с шестью котятами и их матерью. И некуда было их нести, кроме как в мою однушку.
Я не думал. Побежал домой, нашёл старую сумку, картонную коробку из-под обуви, полотенца. Потом вернулся в подвал.
Колбаска зашипела, когда я сунул руку в коробку. Котята запищали – тоненько, испуганно. Я гладил её по голове и бормотал:
– Тихо, дура. Я помочь хочу. Там вас убьют завтра.
Она смотрела на меня. Я смотрел на неё.
Потом она медленно встала, перешагнула через котят и позволила взять себя на руки.
Я перетаскивал их по одному. Сначала котят – в обувной коробке. Потом Колбаску – она вырывалась, царапала рукав куртки, но не убегала. Потом снова котят – я боялся, что один останется, пересчитывал раз десять.
Три рейса туда-обратно. Соседи выходили на лестничную клетку и смотрели, как мужик в грязной куртке таскает коробку с котятами и орёт на кошку, чтобы не убегала.
– Ты псих? – спросил мужик из сорок седьмой.
– Возможно, – ответил я и захлопнул дверь.
***
В квартире поселился хаос. Семь кошек в двадцати четырёх метрах.
Я поставил коробку с котятами в ванной. Колбаска сразу запрыгнула туда и легла, поджав лапы. Котята прильнули к ней и затихли.
Я стоял посреди ванной, мокрый от пота, и не знал, плакать или смеяться.
Запах. Ты даже не представляешь этот запах. Кошачья моча, молоко, дешёвый корм и ещё что-то, что я не могу описать. Он въелся в одежду за первый же час.
Наутро пришла тётя Зина.
– Ох, милок, – сказала она, заглядывая в приоткрытую дверь. – Я так и знала. Держи.
Она протянула мне пакет. Там были старые полотенца, детское одеяло и три пачки дешёвого корма.
– Спасибо, – выдавил я.
– Бог тебя наградит, – сказала тётя Зина и ушла. Но перед этим добавила: – Ты бы проветрил, а то из подъезда тянет.
Я проветрил. Не помогло.
Котята росли быстро. Через две недели они уже ползали по всей ванной, потом перебрались в комнату. Колбаска ходила за ними и собирала в кучу, как пастух.
Мой диван они разодрали в первый месяц. Обои – во второй. Я перестал обращать внимание. Главное, что они были живые. И что я их спас.
***
Я нашёл волонтёров в соцсетях. Просто набрал в поиске «помощь бездомным кошкам» и написал в первый попавшийся паблик.
Девушка по имени Лена приехала через два дня. Она посмотрела на мою однушку, на котят, на Колбаску и сказала:
– Вы герой.
– Я идиот, – поправил я.
– Это одно и то же, – улыбнулась она.
Лена помогла пристроить троих котят. Двух забрали молодые пары, одного – пожилая женщина, у которой недавно умер старый кот. Она плакала, когда забирала его. Я чуть не расплакался тоже.
Остальных трёх я оставил. И Колбаску, конечно.
Оформил ветпаспорта, сделал прививки, стерилизовал маму. Теперь они не просто бездомные кошки – они мои.
Соседи привыкли. Тётя Зина приносит обрезки колбасы. Серёга-алкаш иногда стучится и спрашивает: «Как там коты?». Я говорю: «Нормально». Он кивает и уходит.
Управляющая больше не грозилась жалобой – я пообещал, что кошки из подвала больше не орут. И не орут. Потому что они живут у меня.
***
Сейчас котятам полгода. Трое спят на диване (том самом, разодранном), Колбаска – на подоконнике. Она любит смотреть в окно. Иногда мне кажется, что она вспоминает ту ночь, когда я кинул ей бутерброд с докторской колбасой.
Я теперь периодически проверяю подвал. На всякий случай. Вдруг еще какая-нибудь кошка окажется в такой же ситуации со своими котятами.
А дома, на двадцати четырёх квадратных метрах, спят четыре кошки. Они даже не просыпаются, когда я открываю дверь. Просто переворачиваются на другой бок и урчат.
И я больше никогда не прохожу мимо.
А вам доводилось спасать бездомных котят и пристраивать их?