Когда мы заводим разговор об Александре Абдулове, перед глазами сразу встает образ человека-урагана. Он жил, играл и дружил на запредельных скоростях. Но отдельной, совершенно эпической страницей его биографии были застолья. Абдулов был абсолютным гением коммуникации, и алкоголь в его руках превращался в инструмент объединения людей.
Я перерыл тонны театральных мемуаров, интервью коллег по «Ленкому», воспоминания Марка Захарова, Александра Збруева и Олега Янковского, чтобы буквально по каплям собрать «алкогольную карту» Абдулова. Чему именно отдавал предпочтение этот феноменальный человек? Отбросим мифы и посмотрим, что реально наливали в бокалы в гримерках и на его знаменитой даче во Внуково.
Эпоха семидесятых: культ чистой водки
Александр Гаврилович обладал широчайшей душой, и напиток ему требовался под стать — честный, крепкий, бескомпромиссный. Долгие годы его абсолютным фаворитом оставалась классическая русская водка. Абдулов не был снобом, но толк в качестве знал отлично.
В 70-е и 80-е годы, когда богема гудела в ресторане ВТО (Всероссийского театрального общества) на улице Горького или в Доме актера, на его столах стояла лучшая водка того времени — экспортная «Столичная» или элитная «Посольская». Последнюю особенно уважали в театральных кругах за мягкость, так как она проходила очистку сухим молоком.
Абдулов пил по-гусарски, всегда из правильных, чуть запотевших рюмок, обязательно под громкие, искрометные тосты. Он терпеть не мог теплый алкоголь. Водка на его столе должна была быть ледяной. В 90-е, когда открылись границы, Абдулов одним из первых начал привозить из-за рубежа шведский Absolut и финскую Finlandia. Он ценил ректификат за кристальную чистоту. Этот напиток давал ему нужный драйв, не затуманивая разум сложными эфирными маслами.
Театральные гримерки: армянский коньяк
Если водка была напитком шумных застолий и ресторанов, то для кулуарных бесед в гримерке после тяжелого, выматывающего спектакля в «Ленкоме» существовал коньяк. Выложившись на сцене в «Юноне и Авось» или «Поминальной молитве», Абдулов нуждался в быстром снятии колоссального нервного напряжения.
Здесь царил армянский марочный коньяк. Чаще всего — классический «Арарат» или крепкий, мужской «Двин» (любимый коньяк Черчилля, кстати, с 50% крепости, который актеры доставали по спецраспределению). Коньяк пили не из снифтеров, как принято сейчас у сомелье, а по-простому, из обычных театральных стаканов или чайных чашек (чтобы не привлекать лишнего внимания начальства). Это был напиток для своих. Терпкий, дубово-шоколадный вкус армянских дистиллятов идеально подходил для долгих ночных споров о ролях, искусстве и женщинах.
Влияние Янковского: переход на хороший виски
В зрелые годы вкусы Александра Гавриловича начали трансформироваться. Огромное влияние на это оказал его ближайший друг — Олег Янковский. Если Абдулов был огнем, то Янковский — льдом. Олег Иванович был настоящим аристократом, предпочитавшим курить дорогую трубку и неспешно потягивать хороший шотландский виски.
Глядя на друга, Абдулов тоже распробовал скотч. В 90-е и 2000-е годы на его даче всё чаще стали появляться тяжелые бутылки Chivas Regal (обычно 12-летней выдержки) и односолодового Macallan. Однако манера питья оставалась «абдуловской». Если Янковский мог цедить один бокал полвечера, наслаждаясь дымными и торфяными нотами, то Абдулов пил виски широко, часто не разбавляя и не добавляя льда, предпочитая чувствовать мощь и крепость напитка.
Он не стал виски-снобом, но признавал, что качественный шотландский дистиллят дает совершенно иное, более мягкое и благородное опьянение, от которого наутро не трещит голова перед съемками. Что Абдулов категорически не любил, так это сладкие ликеры, сложные слоистые коктейли и дешевое вино. Он считал их «компотом», не достойным мужского внимания.
Закуска: ферганский плов и ресторанная классика
Алкоголь никогда не существовал для него в отрыве от вкусной, обильной еды. Александр вырос в узбекской Фергане, и этот факт навсегда сформировал его гастрономические привычки.
Его коронным номером, под который открывались лучшие бутылки водки, был настоящий ферганский плов. Абдулов готовил его лично на даче во Внуково в огромном казане. Никому не позволял даже подходить к огню. Много курдючного жира, баранина, зира, барбарис и чеснок целыми головками. Именно под такую мощную, тяжелую, обволакивающую желудок пищу ледяная водка заходила идеально, расщепляя животные жиры.
Когда застолье проходило в ресторанах или в Доме актера, Абдулов заказывал классику советского шика. Идеальной закуской под коньяк он считал тонко нарезанный балык, бутерброды с осетриной и классическую «николашку» — ломтик лимона, щедро посыпанный сахаром и кофе. А вот под водочку всегда брали жюльен в металлических кокотницах, селедочку с горячей отварной картошкой, усыпанной укропом, и соленые (именно бочковые, а не маринованные) огурцы.
Абдулов пил много, но его никто и никогда не видел потерявшим лицо. Алкоголь в его системе координат был лишь средством, топливом для того костра, вокруг которого он собирал талантливых людей. Он жил на разрыв аорты, и в его бокале всегда плескалась сама жизнь — крепкая, честная и без остатка.