— Доверенность? На твое имя? Чтобы ты продал мою машину?
— Ну да! А чего здесь такого? Я просто не хочу тебя беспокоить.
Мы сидели на кухне, за столом, заваленным счетами и детскими рисунками нашей маленькой дочки Агаты. Валера смотрел на меня своими честными голубыми глазами, и всё звучало так правдоподобно. Наша «тойота» действительно была оформлена на меня, потому что автокредит брали на моё имя. Как и всё остальное. Валера-то у меня самозанятый, а у таких, как известно, с кредитами в банках — сплошная головная боль.
— Ты мне объясни, дорогой, с чего ты вдруг решил машину продавать? — спросила я мужа, глядя ему в глаза.
— Да я тут подумал… — он отвечал, пряча взгляд. — Ты же кредит за неё закрыла? Закрыла! А кроме него ещё по двум кредитам платишь.
— По трём, — поправила я.
— По трём, — он кивнул, задумался, постучал пальцами по столешнице.
Правда. Первый кредит — на оборудование для его «стартапа». Второй — на «сырьё». Третий — когда этот самый «стартап» накрылся, пришлось срочно рассчитываться с «партнёрами», чтобы не вышло скандала. Валера тогда говорил, мол, не переживай, продадим оборудование и всё покроем. Продали. Хорошо, если за треть стоимости. Хватило только чтобы аренду за тот чёртов гараж оплатить, где он два года «генерировал идеи».
Бизнес не взлетел, а кредиты остались. Хорошо хоть моя работа в маркетинговом агентстве позволяла тянуть эту лямку. Зарплаты хватало на всё: на платежи, на жизнь, и даже на кружок рисования и танцевальную студию, куда ходила Агата. А вот мечты об отпуске у моря или новой мебели в гостиную — нет. Их места прочно заняли банковские напоминания в телефоне. Но вот кредит за машину мы наконец выплатили. И мысль о её продаже, чтобы разом закрыть остальные долги, казалась логичной.
— Я думаю так, — осторожно начала я. — Если освободимся от этих грабительских процентов, возьмём потом один нормальный кредит на новенького «китайца». С нуля. С низким процентом.
— Именно! — оживился Валера. — Я уже всё просчитал. Только вот покупатель мой… он в Тамбове.
Я посмотрела на него, пытаясь подметить подвох.
— Ты поедешь в Тамбов? Это же… неблизко!
— Ну да! А чего такого? Там цену хорошую дают.
— А если он… не знаю… передумает? Ты же там один останешься с машиной. Только на дорогу потратишься.
— Не передумает. Я ему полный видеообзор снял, все царапинки показал. Он её ждёт не дождётся. Сам билеты на поезд мне на обратную дорогу уже прислал, электронные.
Он говорил так убедительно, так гладко. И в его глазах читалось такое желание помочь, наконец-то исправить ситуацию, стать героем. И я, дура, поверила. Поверила в этого сорокалетнего мечтателя с сединой на висках и вечными проектами в телефоне.
— Ну… как знаешь, — сдалась я, чувствуя странную смесь надежды и усталости.
На следующий день мы поехали к нотариусу. Контора была маленькая, вся пропахшая пылью и влажностью. Нотариус зачитала стандартный текст. Я подписала, не вникая в юридические дебри. Валера положил бумагу в свой потертый кожаный портфель, тот самый, что я подарила ему на день рождения, когда мы ещё верили в его бизнес.
— Всё, солнышко. Скоро будешь свободна, как птица, — поцеловал он меня в лоб у подъезда нотариальной конторы.
— Позвони, как доедешь, — попросила я.
— Обязательно, — подмигнул он и сел в машину.
Он уехал на нашей синей «тойоте». Я пошла на работу, и весь день меня преследовало странное, щемящее предчувствие. Но я гнала его от себя, думая о том, как через пару дней закрою эти проклятые кредиты. Как вздохну полной грудью.
***
Прошёл день после отъезда Валеры — ни звонка, ни сообщения. Телефон глухо бубнил «абонент недоступен», а в голове начали роиться дурацкие, панические мысли: а вдруг что-то случилось в дороге? Вдруг этот покупатель — и не покупатель вовсе, а какой-нибудь криминальный тип? Я почти не спала в ту ночь, ворочалась, прислушивалась к каждому шороху за окном.
На вторые сутки тишины внутри всё окончательно оборвалось. Руки дрожали, когда я набрала номер свекрови. Может, он хотя бы ей позвонил? Лидия Николаевна всегда была в курсе его дел.
Трубку взяли почти сразу.
— Алло, Лилечка, ты? — голос её звучал как-то непривычно мягко, даже виновато.
— Да, мама, это я, — начала я, но она меня опередила:
— Ой, Лилечка, ты меня ещё мамой называешь, после всего, что случилось… — она говорила шепотом, словно боялась быть услышанной. — Так неудобно перед тобой…
Меня будто слегка током ударило.
— А что случилось-то? — спросила я испуганно.
— Да всё я знаю, доченька, — тяжело вздохнула свекровь. — Валера позвонил, всё мне рассказал. Я ведь тебя как дочь свою всегда любила…
В ушах зашумело. Я присела на стул.
— Лидия Николаевна, — медленно выговорила я, сжимая телефон так, что пальцы побелели. — Я ни слова не понимаю. Давайте по порядку. Валера позвонил. Всё рассказал. Что именно он рассказал?
— Что вы расстались с ним… — её фраза повисла в воздухе.
— Мы? Расстались?! — я чуть не рассмеялась, но смех этот был, скорее, истерическим.
— Ну да. Он уехал в Тамбов. К невесте своей. Как там её… Кристина, кажется.
В этот момент меня затошнило.
Он взял доверенность. Уехал в Тамбов. Не к покупателю. К невесте. Кристина. Кто она? Когда он успел? Может, все эти «стартапы», эта вечная занятость, эти поездки «к поставщикам» — всё было просто прикрытием? И мои кредиты, моя зарплата, мои нервы — они утекали не в бизнес, а на её платья, ужины, может, на аренду их общего гнёздышка где-нибудь в Тамбове?
Я не помню, что сказала свекрови и как закончился разговор. Помню только, что опустила телефон на стол и долго сидела, глядя перед собой в пустоту. На кухне было тихо, только холодильник похрапывал. На столе лежали вскрытые счета, рядом — недопитый стакан чая Агаты. За окном шла обычная жизнь: во дворе лаяла собака, шумела детская площадка…
А у меня внутри в один миг рухнуло всё. Он не просто ушёл. Он ушёл, прихватив мою машину — то, что можно было быстро превратить в деньги. И оставил меня здесь. Одну. С тремя кредитами, которые теперь висели на мне, как каменные гири на шее. Я брала их для него. Для «нас». А получилось — для какой-то Кристины из Тамбова.
Я слышала истории про уходы, про измены, про то, как мужчины бросают жён ради молодых. Но чтобы так… Холодно, расчетливо, с ограблением в придачу? Это было уже не предательство. Это было что-то другое. Что-то гадкое и беспощадное, от чего внутри стынет кровь.
Я встала, подошла к окну. Внизу на лавочке сидели соседки, смеялись. Я смотрела на них и думала: вот сейчас пойду в суд. Буду требовать вернуть машину. Она оформлена на меня, доверенность — ну и бог с ней. Наверное, есть шанс. А потом подумала о кредитах. О тех, что я брала сама, своей рукой. Их уже не переложишь ни на кого. Это мой груз. Мой урок. Мой дурацкий, наивный, дорогой урок на всю оставшуюся жизнь.
Доверилась. Поддержала своего мужчину. А он просто взял и обменял меня на другую и на деньги от моей же машины. И даже не оглянулся.