Валерий любил Катю три года. Любил так, что в первые месяцы у него кружилась голова от запаха её волос. Он видел в ней хрупкую фарфоровую статуэтку: нежные пальцы, капризный изгиб губ, умение смеяться так, что прохожие оборачивались. Он называл её "моя принцесса".
Но принцесса, как оказалось, перепутала замок с общественным транспортом.
Всё началось с мелочей. Потом мелочи стали грызть его душу по ночам.
Вчера случилось то, после чего Валерий не спал до пяти утра, глядя в потолок и слушая, как Катя мирно посапывает рядом.
Было душно. Валерий ехал с работы, Катя заскочила по пути от маникюра. В маршрутке, как всегда, толпа. На повороте девушка в смешной вязаной шапке нечаянно наступила Кате на ногу.
— Извините, пожалуйста, — пискнула девушка.
Катя не ответила. Она медленно, с королевским величием, перевела взгляд с телефона на обувь, потом на лицо соседки. В маршрутке повисла тишина — та самая, когда все делают вид, что не слышат, но на самом деле слушают.
— Ты, — голос Кати прозвучал как хлыст, — нужно смотреть куда прешь? Как слон в посудной лавке.
— Я правда нечаянно, — глаза девушки в шапке заблестели.
Валерий почувствовал, как к лицу приливает жар. Он мягко взял Катю за локоть:
— Кать, ну хватит. Человек нечаянно. Сядем.
Она стряхнула его руку, как назойливую муху.
— Не лезь. Ты всегда за всех, кроме меня. Она обязана смотреть под ноги. В конце концов, это дело принципа.
— Принципа чего? — тихо спросил Валерий.
Катя фыркнула и отвернулась к окну, демонстративно поправив сумку. Девушка в шапке вышла на следующей остановке, всхлипывая. Валерий хотел броситься за ней, извиниться, но не успел. В груди застыл ледяной ком.
Он хотел сделать предложение именно здесь. Дорогое место, живая скрипка, столик у окна. Но вместо нежности произошёл ад.
Официант, парень лет девятнадцати, с прыщавым лицом и дрожащими руками, перепутал соус:
— Это что такое? — Катя брезгливо отодвинула тарелку кончиком вилки, будто там лежали отходы. — Ты вообще читать умеешь? Или грамоте не обучен?
— Простите, пожалуйста, сейчас заменю, — парень побледнел, начал суетиться и задел локтем бокал с красным вином. Пятно расплылось по белой скатерти.
Катя встала. Она возвышалась над бедным студентом.
— Ты знаешь, сколько стоит этот ужин? Тебе две твои зарплаты копить. А ты тут клоунаду устраиваешь. Быстро позови менеджера. И смотри мне в глаза, когда говорят, шавка.
Валерий схватил её за руку.
— Катя! Остановись. Сейчас же. Это просто соус.
— А ты молчи! — Она вырвала руку. — Вечно ты тряпка. Я заслуживаю обслуживания уровня люкс. А он — быдло с улицы.
Парень убежал. За соседним столиком мужчина средних лет покрутил пальцем у виска. Кате было плевать. Она села, сложила руки на груди и проговорила:
— Всю романтику испортил. Спасибо, Валера.
Он молчал. В кармане пиджака лежало кольцо — крошечная коробочка жгла бедро. Он собирался встать на одно колено. А теперь понял, что не может.
Дома они не говорили два часа. Катя листала ленту, Валерий мыл посуду с такой силой, что чуть не открутил кран.
Наконец он сел напротив.
— Кать. Нам нужно поговорить.
— О чём, Валера? — не отрываясь от телефона.
— О том, как ты ведёшь себя с людьми.
Она медленно подняла глаза. В них был лёд.
— А что такое? Обиделась твоя маршрутная фифа? Или прыщавый официант?
— Дело не в них. Дело в тебе. Ты смотришь на людей сверху вниз. С соседями ты уже рассорилась. В подъезде нас ненавидят. Вчера ты нахамила консьержке — пожилой женщине, Катя! А сегодня в ресторане... я просто не узнаю тебя.
Катя отложила телефон. Её лицо исказилось.
— Не узнаёшь? А кого ты узнавал? Ты полюбил сильную женщину, которая знает себе цену. А теперь хочешь сделать из меня серую мышь, которая будет улыбаться каждому быдловану? Не дождёшься.
— Это не сила, Катя. Это... — он запнулся, подбирая слово. — Это болезнь. Ты ведёшь себя как будто все вокруг — твои должники. Как будто мир лежит у твоих ног. Но это не так. Ты обычный человек. Мы оба обычные люди.
— Ах обычный? — Она встала, опёрлась руками о стол, нависла над ним. — Слушай сюда, Валерий. Я красивая. Я умная. Я заслуживаю, чтобы мне прислуживали. Если ты не можешь это принять — это твои проблемы. Хочешь нянчиться с официантами — пожалуйста. Но меня не переделаешь.
— Я не хочу тебя переделывать, — тихо сказал он, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Я хочу, чтобы ты просто была человеком. Чтобы я мог спокойно пойти с тобой в кафе, не боясь, что ты устроишь скандал. Чтобы наши дети... если они будут... не учились смотреть на других сверху вниз.
При упоминании детей Катя скривилась.
— Детей? С тобой? Пока ты тряпка — никаких детей. И не смей мне указывать. Ты меня любишь? Любишь — принимай. Со всеми королевскими закидонами.
Валерий посмотрел на неё. И вдруг увидел не ту девушку, которую целовал возле фонтана, не ту, что плакала на его плече после ухода кота. Он увидел чужую, жесткую, пустую женщину.
— А если я не могу больше принимать? — спросил он севшим голосом. — Если я люблю тебя, но мне противно смотреть, как ты унижаешь слабых? Как ты сегодня довела ту девушку до слёз? Ты вообще заметила?
— Ей полезно, — отрезала Катя. — Пусть знают своё место.
Валерий встал. Достал из кармана коробочку с кольцом. Положил её на стол между ними.
Катя моргнула. На секунду в её глазах мелькнуло что-то живое — испуг? надежда? — но она быстро спрятала это за маской высокомерия.
— Это что, предложение?
— Это прощание, — сказал Валерий. — Я хотел сделать тебя своей женой. Хотел, чтобы ты носила моё кольцо. Но я не могу прожить жизнь с человеком, для которого остальные люди — грязь под ногами. Я не хочу превратиться в такого же.
— Ты бросаешь меня? — Катя рассмеялась, но смех вышел нервным. — Из-за каких-то ничтожеств? Валера, ты идиот. Ты ещё приползёшь на коленях.
— Не приползу, — сказал он. — Потому что я устал быть свидетелем твоего спектакля. Прощай, Катя.
Он взял куртку и вышел в подъезд. На лестнице сидела соседка, тётя Маша, которую Катя вчера назвала "бабкой с мусорного бака". Тётя Маша посмотрела на Валерия с жалостью.
— Уходишь, сынок? — спросила она.
— Ухожу, тёть Маш.
— И правильно. Красивая она, но душа у неё... как у мёртвой куклы.
Валерий кивнул. Он спустился на первый этаж, вышел во двор и сел на лавочку. В небе светила луна. Он достал телефон, открыл фотографию, где они смеются в парке. Провёл пальцем по экрану. И удалил.
Кольцо осталось на столе. Катя, скорее всего, продаст его через неделю. Но Валерию было уже всё равно. Он впервые за три года вздохнул свободно — и одновременно так, будто из него вынули сердце.
Любить — не значит терпеть унижения. Иногда любовь — это оставить коробочку с кольцом и уйти в ночь, чтобы не стать плохим человеком по соседству с королевой.