В данный момент молодому человеку сильно не хватало капитана Чубарева, старшего лейтенанта Родина, прапорщика Тоцкого и, конечно же, Дарьи Михайловны.
И Тимур, не долго думая, решил утопить свою печаль в вине. А конкретно, в ликёре собственного приготовления…
(начало - https://dzen.ru/a/aeBX8K-9sl9XjmaP)
Начальник стрельбища хорошо помнил, как летом 1985 года в магазинах, кафе и буфетах ГСВГ перестали продавать водку и пиво.
А в торговых точках любой немецкой деревушки ГДР появились ранее невиданные бутылки: «Русская», «Столичная» и даже «Посольская», которые у немцев стоили очень дорого, от двадцати марок за 0,5 литра, что считалось небывалым расточительством.
Та же бутылка «Лунникоф» объёмом 0,7 литра стоила всего 13.50 социалистических марок...
Ранее военнослужащие группы войск могли привезти родимую водочку только один раз в год, в свой отпуск из Союза, в количестве не более трёх бутылок на взрослого человека. Дети в таможенный счёт не шли.
При возвращении из отпуска к месту службы каждый уважающий себя офицер или прапорщик должен был тут же, не откладывая, собрать по этому великому поводу всех своих друзей и честно отчитаться перед боевыми товарищами за проведённый отпуск.
Особой удачей считалось привезти из отпуска пять бутылок нашей водки, разложив тару в разные сумки и чемоданы.
Об этих редких фактах нарушения таможенных правил долго говорилось в наших узких кругах, а рисковые смельчаки во время обсуждений очень гордились собой. Так было! Перестройка постепенно внедрялась в ряды Советской Армии.
Постоянная боевая готовность по инерции ещё оставалась основной задачей Группы Советских войск в Германии. Однако, стрельбы и боевые учения на полигонах Германии становились всё реже и реже. А у советских военнослужащих вдруг появился досуг.
И теперь для многих командиров стало просто необходимо озадачить личный состав так, чтобы этого досуга у солдат и сержантов было как можно меньше.
Это была даже сверхзадача – занять солдата по полной программе в отсутствии стрельб и учений. Все командиры хорошо понимали, что незанятый солдат – это подрыв боеспособности военной части. И чем меньше свободного времени у солдат, тем меньше головной боли у офицера.
В воинских частях с этим делом начали закручивать гайки, наказания за употребление алкоголя стали строже...
Прапорщик Кантемиров знал одного ротного, которому влепили строгий выговор с занесением в личное дело за найденную нераспечатанную бутылку водки в сейфе канцелярии роты. Стуканул замполит подразделения, который был и остался по жизни не очень хорошим человеком.
Но, все пили по-прежнему. Если не больше… Просто стало сложнее приобретать любимые горячительные напитки, и не все замполиты были нормальными мужиками. Пить в канцеляриях рот и батальонов стало опасно. Особенно рисковали смельчаки – члены КПСС.
Исключение из партии считалось очень строгим видом наказания. О какой-либо служебной карьере сразу можно было забыть, и офицер становился вечным командиром роты.
Прапорщик Кантемиров постоянно испытывал чувство неисполненного долга и вины перед вечно старшим лейтенантом Родиным. После всего случившегося у молодого человека осталась какая-то непонятная эмоциональная связь с офицером.
Просто так получилось, что рядом не оказалось ближе человека, который знал Тимура с самого начала его прапорщицкой службы. Прапорщик Тоцкий со своей Симоной пропали где-то в степях Украины, капитан Чубарев заменился в Союз, вот и Дарья его бросила. Даже поговорить было не с кем…
Шок от пережитого удара давал о себе знать и оставил глубокий шрам в душе молодого человека. И надо было глушить эту боль.
Начальник войскового стрельбища Помсен, не совсем отличник боевой и политической подготовки, спортсмен, студент-заочник и известный в определённых кругах прапорщик, оказался как никогда близок к своему народу и запил по-чёрному…
Начиная с 1985 года перестройка с гласностью мчались наперегонки с антиалкогольной компанией. Партийная верхушка хотела, как лучше – получилось, как всегда...
Кантемиров решил восстановить историческую справедливость и вновь приступил к изготовлению волшебного напитка из немецкого спирта по особым рецептам: ягодный ликёр на сорок оборотов для прекрасной половины дрезденского гарнизона и ликёр под названием «яичный» на семьдесят градусов соответственно – для настоящих мужиков.
Прапорщик вновь обратился к земляку из госпиталя и получил пару рецептов на латыни для закупки в немецких аптеках чистого медицинского спирта объёмом шесть литров.
Экономия социалистической валюты получалась колоссальной даже в перерасчёте на стоимость самой дешевой немецкой водки. Как сказал товарищ Леонид Ильич Брежнев: «Экономика должна быть экономной!».
В ГДР имелись в продаже специальные наполнители в небольших ярких пакетиках для домашнего изготовления различных ликёров с рецептами и градацией по крепости напитка прямо на этикетках, по которым можно было изготовить кофейный, яичный и различные фруктовые ликёры от двадцати и до тридцати градусов. Видимо, воображения у восточных немцев выше тридцати оборотов не поднимались.
Кантемиров привёз домой, в комнату семейного общежития, первую трёхлитровую банку медицинского чистогана и, проделав в уме нехитрые математические манипуляции, не указанные в немецких инструкциях на этикетках, решил замахнуться на два типа ликёров: ягодный – на сорок оборотов и яичный – на семьдесят градусов соответственно…
В помощь вызвал молодого прапорщика, начальника склада ГСМ, Серёгу Клейнос, родом из Москвы, который сразу предложил купить в солдатском кафе (чипке) молока в бутылках, аккуратно освободить посуду, разлить ликёр по освободившейся таре, обратно закупорить и забить бутылками старый холодильник «Север».
Яичный ликёр получился по цвету как молоко, очень гармонировал с новой стеклянной тарой и охлаждённый пился на ура.
Добрая весть о менделеевских исследованиях двух пытливых прапорщиков пехоты, старослужащего и молодого, быстро разлетелось по гарнизону. Страждущий люд потянулся на огонёк отдельной комнаты семейного общежития.
Яичный ликёр был метко переименован народом в «молочный» и прочно вошёл в вечернее меню наших неокрепших юных душ. Вот такое получилось молоко – оборотом в семьдесят градусов…
И потекли в небольшой комнате глубокомысленные разговоры интеллигентных молодых людей о жизни, службе и бабах. А прапорщик Кантемиров от невероятной тоски и огромного запаса загадочного ликёра банально забухал…
Гвардеец ГСВГ пил практически каждый день, похудел и почернел. Конечно, начальник стрельбища тащил службу, но как-то так, на автомате.
Благо на полигоне дослуживали последние дни дембеля-осенники: старший оператор Виталий Басалаев, оператор первого направления Владимир Вовченко, оператор пятого направления Сергей Смолич, и повар Расим Алиев. Русский, украинец, белорус и азербайджанец...
Литовец Ромас Драугялисом после памятных всем событий дослуживал в Союзе и, скорее всего, был уже дома и кушал мамины пирожки.
Дембеля собрались без своего прапорщика и, пригласив на экстренное совещание свежеиспеченных Дедов Советской Армии, приняли волевое решение – нести службу до последних дней в ГСВГ, даже не смотря на приказ Министра Обороны СССР товарища Язова. Это был зеркальный ответ за отношение начальника войскового стрельбища к своему личному составу.
За этот месяц полигон отработал как часы «Монтана, 7 мелодий» на руках у каждого дембеля. И на удивление командира полка не произошло ни одного сбоя стрельб по вине операторов полигонной команды. Жаль только, что Ромас отсутствовал на своей пилораме…
***
Октябрь подходил к концу, и в одно мерзопакостное саксонское утро, когда с утра зарядил мелкий дождь, прапорщик Кантемиров, с трудом побрившись из-за тремора рук, решил с бодуна сходить в полк, где тайком добрести до офицерского магазина и выпросить у знакомой продавщицы бутылку прохладного пива, которую тут же употребить на месте.
И потом с захваченными с собой парой бутылок благородного родебергского напитка найти армейскую попутку и всё же добраться до места несения воинской службы.
А там набрать аппетит на свежем воздухе, проветрить голову, изволить откушать, затем здоровый послеобеденный сон, аккуратная банька и вечером всё по новой…
Прошедший вечер молодой человек помнил смутно. После вчерашнего болела голова, а во рту словно «кошки насрали»!
В памяти только осталась картинка художественного фильма « В зоне особого внимания». Этот фильм, наш ответ американцам на их "Рембо", телецентр гарнизона крутил постоянно, несколько раз в месяц.
И как всегда, кто-то из армейских товарищей заходил, и кто-то выходил из комнаты. Финал вчерашнего вечера прапорщик уже не помнил…
Советский военнослужащий с постоянно пульсирующей в голове болью медленно шёл в лёгкой дымке утреннего тумана мимо клуба полка в направлении магазина. На свежем воздухе голова немного проветрилась и начала туго соображать.
Появились несколько умных мыслей: «Надо меньше пить…», и «На хрена я попёрся с утра в полк?».
Прапорщик так глубоко задумался над своим моральным и физическим падением, что не заметил и прошёл мимо командира полка подполковника Болдырева и начальника штаба полка майора Ремез, полностью игнорируя своё командование.
За что и был остановлен хорошо поставленным командным голосом:
– Прапорщик Кантемиров, хенде хох!
Лексикон нового командира полка начал пополнятся наречием земли пребывания: «хальт, хенде хох и нихт шиссен…», – которые указывали на прекрасное расположение духа старшего офицера.
Начальник стрельбища круто развернулся, надвинул на неуставную причёску фуражку и строевым шагом по булыжной мостовой приблизился к командиру. Из-за алкогольной интоксикации каждый шаг эхом отдавался в его голове. Доложил о прибытии, стараясь не дышать в сторону отцов-командиров.
Подполковник ухмыльнулся и спокойно так сообщил майору:
– Представляешь, приезжаю вчера ночью со Швепница (дивизионный полигон), прохожу мимо семейного общежития и слышу – поют. На первом этаже. И хорошо так поют. Душевно… Кантемиров, ты помнишь, что пел этой ночью?
– Никак нет, товарищ подполковник! Я спал.
– Не звезди боевому командиру, прапорщик, – продолжает комполка. – Дай, думаю, проверю, что это за новый хор мальчиков у нас прорезался. Стучусь в дверь, а она открыта… Захожу и вижу – трио прапорщиков: Кантемиров, Клейнос и Россиев. Сидят, обнявшись на диване, смотрят без звука фильм про десантников и поют «Подмосковные вечера».
Начальник штаба начинает потихоньку ржать.
Командир полка говорит с невозмутимым видом:
– Майор, ты дальше слушай. Один Кантемиров только оглянулся и рукой мне махнул. Заходи мол, не стесняйся, командир полка… Чего, мол, в дверях застыл, как не свой… – Болдырев даже улыбнулся от ночных воспоминаний и перевёл взгляд на подчиненного. – А я не стал им мешать. Крупных залётов нет ни у одного исполнителя. Но, вот перед ними столик стоял, весь заставленный молочными бутылками и закуской. И какой сивушный запах висел в комнате! Что вы там пили, прапорщик?
Понятное дело, что начальник стрельбища попал конкретно. Майор был в полку человек новый, только из академии. С подполковником Кантемиров служил почти полгода. И прапорщик ни разу не подвёл командира полка на различных проверках и итоговых стрельбах.
И потом, опять же, жёны старших офицеров остались очень даже довольными результатом натурального обмена наручных часов супругов и своих матрёшек на парфюмерию в Лейпциге.
Подчинённый поправил съехавшую набок фуражку, вздохнул и доложил честно:
– Пили ликёр из немецкого спирта.
– Вот про твои фокусы с немецким спиртом и молочными бутылками я уже наслышан. Прапорщик, ты хотя бы сам понимаешь, что подрываешь боеспособность части?
Терять нечего… Башка трещит… Советский военнослужащий поднял голову и ответил с некоторой обидой:
– Товарищ подполковник, ещё год назад наш полк проводил стрельбы каждый день на стрельбище Помсен. Днём и ночью! Мы не успевали мишени колотить. А сейчас от силы два раза в неделю. Один раз – день, один раз – ночь! Это я о боеспособности нашего полка говорю...
Командир гвардейской мотострелковой части тяжело вздохнул в ответ, задумчиво взглянул на начальника штаба и перевёл взгляд на начальника стрельбища.
– Хотя бы ты, прапорщик, не сыпал мне соль на рану. Закрывай свою лавочку. Это приказ!
– Есть закрыть лавочку!
И гвардии прапорщик Кантемиров выполнил этот приказ. Потому что уважал своего командира полка. Да и сам уже устал. Надоело! Это как у классика: «Бросил пить, потому что устал …»
Ни офицеры, ни рядом стоящий прапорщик, конечно же, не могли знать, что совсем скоро великая страна развалится, затем последует отмена монополии государства на торговлю спиртных напитков, и борьба с пьянством уйдёт в никуда вместе с первым и последним президентом СССР…
Прапорщик Кантемиров, комсомолец, спортсмен и, в общем-то, неплохой человек, решил взяться за ум. Даже вспомнил о спортзале, но, трезво оценив своё физическое состояние подорванное «молочным» ликёром, решил повременить и пока просто просвежиться и набраться сил на танцах в ГДО (гарнизонный дом офицеров).
В танцевальном зале к молодому человеку подбежали знакомые немочки и принялись с тайным желанием спрашивать, куда пропал симпатичный русский. Многие уже знали об окончательном разрыве молодого прапорщика с генеральской дочерью. Сам виноват, разболтал по пьяни…
Тут подошёл знакомый вольняга с кочегарки ГДО по имени Игорь, отозвал в сторону, немного пожурил за долгое отсутствие, сделал очередной заказ на джинсы и электронные часы, а затем с хитрой улыбкой вдруг объявил:
– Тимур, а с тебя стакан!
Только одно напоминание о водке тут же вызвало лёгкий приступ тошноты.
Кантемиров сглотнул слюну и сухо спросил:
– Игорёк, с какого хрена?
Вольняга взглянул на побледневшее лицо собеседника, всё понял и принялся объяснять:
– Ты же с Копейска?
– Ну.
– Мы тебе земляка нашли. Пойдём в буфет, там все наши за одним столом сидят…
Земляк с одного города – это святое. Тут и стакана не жалко…
Кочегар подвёл прапорщика к большой компании вольнонаёмных служащих с госпиталя, среди которых, в центре большого стола сидел высокий сухощавый немец, годивший всем в отцы, а то и в деды. Примерно лет под семьдесят, в тёмном пиджаке на серую рубашку.
Прапорщик сразу подумал, что старик будет из служивых и наверняка бывший военнопленный. Слишком уж прямо сидел, как будто жердь проглотил, и уверенно разливал «Столичную» по рюмкам собеседников.
Игорь улыбнулся немцу и сказал:
– Питер, с тебя стакан. Я тебе земляка нашёл с Копейска.
Старик отвлёкся от увлекательного занятия и, подняв голову, посмотрел на вновь прибывших жёстким взглядом из-под кустистых бровей.
Затем закончил разливать водку и на вполне сносном русском задал Тимуру наводящий вопрос:
– Ты, с какой шахты?
Кантемиров и так соображал туго, а сейчас, вконец охреневший от такого вопроса, глупо уставился на старика и посмотрел на рядом сидящих вольняг.
Те сразу заржали, а Виктор ещё раз напомнил про стакан.
Немец молча ждал ответа, с лёгкой усмешкой рассматривая молодого русского.
Парень с Южного Урала рассердился на себя и сухо ответил:
– С сорок седьмой.
– А я с сорок четвертой, – гордо заявил немец чисто по-русски и, вытащив из внутреннего кармана пачку сотенных купюр, выдернул одну и подозвал проходящую мимо работницу общественного питания: – Катюша, сделай, пожалуйста, нам ещё одну бутылку «Столичной».
– Я сегодня не смогу пить…, – заявил Тимур и посмотрел на знакомую официантку.
Екатерина, жена одного из прапорщиков танкового полка, знала о случившейся трагедии в гарнизоне и сразу предложила:
– Я вам чаю принесу.
– Покрепче и с лимоном, – добавил старик, хлопнув рюмашку и вставая со стола, протянул руку земляку: – Питер.
– Тимур.
– Татарин?
– Да.
– Тогда пойдём, земляк, чай пить за другой стол.
Пожилой немец с молодым татарином (русским, в общем то…) присели рядом и разговорились. Питер сообщил, что был контужен, попал в плен офицером в начале 1943 под Курском и потом этапом за Урал.
Затем сразу начал спрашивать про свою шахту и очень огорчился, узнав, что горнодобывающее предприятие закрыли и затопили ещё лет десять назад. Даже захотел ещё раз махануть рюмашку, но, взглянув в лицо собеседника, решил лишний раз не тревожить тонкую загадочную душу юного прапорщика Советской Армии.
Кантемиров умел слушать и с нескрываемым удивлением узнавал всю подноготную нового знакомого немца, происходившего из военной династии древнего рода саксонских дворян. Питер с печалью в голосе сообщил, что если бы он жил в ФРГ, то был бы сейчас Питер фон Остен-Сакен.
Однако, бывший военнопленный, отбыв семь лет в русском плену, вернулся в ГДР и не захотел уезжать из родного Дрездена, хотя все его родственники рванули на Запад ещё в мае 1945 года…
К концу второй чашки крепкого чая Питер вдруг спросил:
– Тимур, давно пьёшь?
Прапорщик тяжело вздохнул:
– Около месяца. После того, как погиб мой друг.
– Я знаю эту историю. Очень жаль людей…
– От меня ещё подруга ушла, – русский решил излить душу.
– Бывает…, – успокоил побитый жизнью саксонский мужик. – Ничего… Новую девушку найдёшь.
Немец с русским помолчали несколько минут, и пожилой человек предложил:
– Пойдём, прогуляемся. Дождя нет, небо ясное, а я тебе свой дом покажу, здесь недалеко, на берегу Эльбы. И тебе на свежем воздухе будет лучше, чем здесь. Поверь, я знаю.
Новые знакомые вышли на улицу, и Тимур в тёплой кожаной куртке, купленной год назад в берлинском интершопе, по достоинству оценил стильную одежду пожилого человека:
– Красивый плащ и костюм. Тоже в интершопе покупал?
– Брат с Мюнхена постоянно привозит подарки. У меня много родственников на западных землях, часто приезжают.
– Родня – это хорошо…
У прапорщика мелькнула мысль о западных марках, но Кантемиров решил не торопить события. Кто его знает, этого Питера. Может быть, за семь лет советского плена он стал идейным коммунистом?
Так за разговором поднялись по булыжной мостовой на высокий холм, на котором тянулся вверх остроконечной крышей большой дом, похожий на средневековый замок с башней. Дом окружал просторный сад с вековыми деревьями.
Тимур с Питером остановились у кирпичной арки с потемневшими от времени дубовыми воротами, и молодой человек, с восхищением разглядывая освещенный луной двор, сообщил:
– Вот теперь я понял, почему к тебе так часто приезжают родственники – чтобы полюбоваться родными местами.
Было видно, что немцу понравились слова молодого русского.
– Наше родовое гнездо. Дом большой, но нужен ремонт. – Старик посмотрел на приободрившегося земляка. – Легче стало после прогулки?
– Спасибо, Питер, что вытащил меня из ГДО. Голова просвежилась, вот только сердце стучит так, как будто километр пробежал.
– Тогда зайдём в гости, я тебе специальный чай приготовлю.
– Неудобно на ночь глядя…, – Тимур осмотрелся вокруг.
На улице ни души. Добропорядочные бюргеры уже спят давно.
– Пойдём. Я сегодня один дома. Подруга уехала к родственникам в Эрфурт.
– Раз один, тогда зайдём, – согласился гость и добавил: – Всё равно спать не могу.
– Сегодня уснёшь…, – многозначительно пообещал опытный человек и открыл калитку.
Район Radeberger Vorstadt, где находился дом бывшего немецкого дворянина, располагался на высоких холмах берегов Эльбы, никогда не попадал под разлив реки и считался одним из самых дорогих и престижных районов Дрездена.
Сегодняшняя ночь в конце октября порадовала горожан тёплой и ясной погодой, и, как ни крути карту мира, всё же юг бывшей ГДР, до границы с Чехией всего сорок километров.
Антициклон, пришедший с северных африканских берегов, полностью захватил южную половину объединенной Германии. Было тепло даже ночью, и молодой человек с удовольствием вдыхал полной грудью чистый речной воздух, прочищая лёгкие и кровь от алкогольных остатков…
Советского прапорщика поразил большой парадный зал, выполненный под старину: огромный сервированный стол с тяжёлыми дубовыми стульями занимал большую часть помещения, над тёмным камином в противоположном конце зала на стене красовались чучело головы оленя, а прямо с порога вверх и вправо уходила витиеватая лестница, украшенная резьбой по дереву.
Хозяин дома напоил Тимура специальным отваром из разных трав и сообщил по секрету, что алкоголизм становится для восточных немцев большой проблемой, так же, как и для русских.
Посидели где-то с час, и гость заспешил домой. Пора и честь знать, время уже за полночь. С Питером договорились встретиться в следующие выходные.
В ночь с субботы на воскресенье Кантемиров наконец-то уснул нормально и проспал до десяти часов утра, что за ним никогда не водилось. Организм молодого человека начал восстанавливаться после месячного запоя…
На следующей встрече в красивом доме саксонец познакомил гостя со своей подругой Кристиной. Жена офицера Вермахта вместе с двумя малолетними детьми погибла ещё в феврале 1945 года при серии бомбардировок города англичанами.
При возвращении из плена Питер фон Остен-Сакен так и не женился, но пригласил к себе жить стройную блондинку лет сорока. Дом большой, места всем хватит.
В этот раз начальник советского полигона по просьбе старика захватил с собой сигарет «Северных» и «Охотничьих», а хозяйку дома порадовал матрёшкой, оставленной про запас для натурального обмена со студентами Шули. Джибутяне подождут, а матрёшки ещё найдутся среди коллег по службе.
В ответ гость получил шикарный обед из традиционного саксонского меню: свиное колено с картофельными клецками, красная тушеная капуста и фасоль. Хозяева пили «Радебергское», а Тимуру предложили местную минеральную воду из ближайшего города Бад-Лаузик. Очень невкусную, но очень полезную…
После обеда Кристина покинула мужчин, сославшись на договорённость с подругами, а новые друзья разговорились вновь. Бывшему военнопленному было очень интересно услышать про жизнь в шахтёрских посёлках Южного Урала после его отъезда нах Фатерлянд (на Родину). Всё же прожить семь лет в бараке, примыкающим к угольной шахте под номером сорок четыре, это вам не в турпоездку съездить по необъятной стране.
Первое время прапорщика удивляла прямолинейность пожилого человека с его постоянной готовностью к любому спору. Вообще немецкий старик, что думал, то и говорил. Особенно, находясь в лёгком подпитии.
И в этот раз Питер начал разговор с того, что перед нападением на Советский Союз действительно мечтал о крупном поместье где-нибудь в Крыму и чтобы у него на виноградниках работали военнопленные батраки.
При этих словах молодому собеседнику из страны Советов тоже вдруг захотелось быть прямолинейным и сказать первое, что пришло на ум, но врожденная тактичность и воспитание на улицах шахтёрского посёлка взяли вверх…
Кантемиров пока молчал, слушал и пил минералку. Пошёл откровенный разговор, а Питер старше его раза в три. Вначале надо выслушать старшего мужчину до конца…
Саксонец сделал добрый глоток национального напитка и, разбавляя русскую речь немецкими словами, начал изливать душу:
– С 22 июня 1941 года я перестал мечтать о поместье и о землях в Крыму. Тимур, знаешь почему?
Советский прапорщик только усмехнулся, тяжело посмотрел на старика и глотнул чуть соленоватой воды с газом.
Бывший офицер Вермахта кивнул своим мыслям и продолжил:
– Ни в Чехословакии, ни в Польше пограничники никогда не воевали с регулярными войсками. Наш полк переходил границу на реке Прут у молдавской деревни, на том берегу стояла небольшая застава, усиленная пулемётами и двумя лёгкими пушками. Это мы знали точно… – Немец замолчал, вспоминая свой первый бой на советской земле. Затем тяжело вздохнул, глотнул пива и поднял голову в сторону русского. – По планам командования на захват советских пограничников нам отводилось от тридцати минут до двух часов максимум. А ваши пограничники продержались одиннадцать дней, а затем сами атаковали ночью, прорвались и ушли в партизаны…
Питер от души шарахнул по тяжелому дубовому столу.
– Одиннадцать дней! Нерегулярная армия с двумя пушками держала оборону против танков и обстрелянной пехоты, находясь в полном окружении.
– А ты что хотел? – начальник войскового стрельбища Помсен всё решил проявить искренность. – Чтобы тебя встречали хлебом с солью?
– Прапорщик, пограничные войска поставлены охранять границу, а не воевать с превосходящими силами противника.
– Вот мы так и охраняем… – Кантемиров отодвинул пустой стакан в сторону.
Всё! Напился…
– Вот с этих дней я начал думать о том, чтобы уберечь личный состав от бестолковых потерь. Когда у русских солдат не оставалось шансов на выживание, они становились вдвойне опаснее и шли в штыковую атаку. А мы в Европе успели забыть тактику ближнего боя…
Пожилой саксонец тяжело вздохнул, допил бокал и улыбнулся русскому парню родом с Южного Урала.
С этого дня Питер и Тимур подружились. И вскоре начальник советского полигона перестал мотаться в Восточный Берлин, а начал покупать западные марки только у своего земляка из шахты №44. Затем перепродавал арабам, вьетнамцам и джибутянам в Лейпциге.
К концу службы прапорщик Кантемиров смог забить мебелью, аппаратурой и бытовой техникой пятитонный контейнер, оформленный за долю малую на одного из офицеров, родом из славного города Челябинск. И весной 1989 года смог переправить нажитое добро на Родину…
А через год прекратило своё существование и сама Германская Демократическая Республика вместе с ГСВГ…"
P.S. Всего у меня получились пять книг в ЭЛЕКТРОННОМ формате PDF о службе прапорщика Кантемирова в ГСВГ, которые могу выслать всего лишь за символические 500 рублей... Если кому интересно, пишите мне на tagitus@yandex.ru
