Вера сидела прямо на траве под широким раскидистым деревом в городском сквере и плакала так, словно жизнь закончилась прямо здесь и сейчас. На ней было свадебное платье — недорогое, не самое роскошное. Спасти его уже ничто не могло: ярко-зелёные разводы от травы покрыли весь подол. Ещё какой-то час назад она считалась почти что женой — оставалось только дотанцевать до конца вечера, — а теперь весь мир рухнул в одну секунду. «Этого просто не может происходить на самом деле», — повторяла она про себя, растирая слёзы по щекам, но реальность была жестока и неумолима.
Всё случилось совершенно неожиданно, как обухом по голове. Они с Борисом сидели за праздничным столом в окружении гостей, наслаждались моментом: свадьба шла своим чередом, тосты сменяли друг друга, подарки и добрые пожелания не иссякали. Даже Елена Владимировна, мать Бориса, которая всегда косилась на Веру с недовольством, сегодня вроде бы смирилась с неизбежным и не смотрела на неё с такой холодной ненавистью, что, казалось, воздух между ними замерзал. Единственное, что немного омрачало радость, — отсутствие родителей Веры, они застряли за границей. Но что поделать: тянуть с регистрацией было никак нельзя — Вера была уже на третьем месяце, и ещё пара месяцев — и животик выдал бы всё раньше любой церемонии.
В объектив вездесущего фотографа, который щёлкал кадр за кадром, влез телефон. Он зазвонил в кармане у Бориса, и жених машинально потянулся к нему. Вера досадливо перехватила его руку — ну зачем портить такой хороший, постановочный снимок? Фотограф сделал своё дело, остался доволен, и только тогда Борис, уже с заметным раздражением, вытащил телефон и уставился в экран. «Как ребёнок, честное слово», — мелькнуло в голове у Веры. «Даже в такой важный момент не может оторваться от этой игрушки», — подумала она, решив, что он просто читает очередное поздравительное сообщение. Но что-то пошло не так.
Лицо Бориса вдруг перекосила злая, почти животная гримаса, глаза сузились до щёлочек, и он вперил в неё взгляд, полный ненависти.
— Что это, я тебя спрашиваю? Объясни мне сейчас же! — заорал он так громко, что гости за соседними столами начали оборачиваться.
Он тряс телефоном перед её носом, брызгал слюной от ярости. Вера посмотрела на экран — и у неё перехватило дыхание. В откровенной, совершенно недвусмысленной позе стояла девушка без одежды, и вдруг Вера с ужасом поняла, что у этой особы — её собственное лицо. Этого просто не могло быть никогда в жизни: Вера не занималась подобными вещами, даже близко не подходила к таким съёмкам. Но Борис, не унимаясь, листал дальше и тыкал в неё всё новыми и новыми снимками, каждый из которых был будто приговором.
Жених размахнулся и отвесил ей звонкую, обжигающую пощёчину. Вера схватилась за щёку, ошеломлённая, не в силах вымолвить ни слова в своё оправдание. В наступившей вдруг такой тишине, что слышно было, как за соседним столиком упала вилка, раздался ледяной голос Елены Владимировны:
— Я же тебя предупреждала, Борис! Эта девица тебе не пара, я с самого начала это знала. Ты только посмотри, в каком дешёвом платье она пришла — это же явно из секонд-хенда, родители даже на нормальный наряд не раскошелились!
Мать Бориса повернулась к застывшей Вере:
— Чего уставилась?
Её палец, словно указка палача, направился в сторону высокой стеклянной двери банкетного зала.
— Вон отсюда! Живо!
Вера переводила потерянный взгляд с разъярённого жениха на торжествующую свекровь, всё ещё надеясь, что это страшный сон.
— Вон, я сказала, нищета! — Елена Владимировна сделала шаг в её сторону.
Девушка, больше не раздумывая, сорвалась с места и бросилась к выходу, как испуганный зверёк.
Она вылетела на улицу и побежала, не разбирая дороги, не чувствуя под собой ног, сама не понимая, как оказалась в этом городском сквере, полном равнодушных прохожих. «Сейчас самое главное — позвонить Борису, это какое-то чудовищное недоразумение, оно должно проясниться, он поймёт, что ошибся, и тогда попросит прощения. Жаль только, что праздник уже безнадёжно испорчен», — убеждала она себя. Она опустилась на лавочку, стоявшую неподалёку под тем же деревом, дрожащими пальцами достала телефон, нажала на знакомое имя и замерла в ожидании. Пошли длинные, тягучие гудки. Мысль о том, что звонить было опрометчиво, пришла к ней почти сразу, с первых же слов, которые она услышала. На неё обрушился настоящий шквал обвинений: её называли предательницей, вероломной обманщицей, наглой лгуньей. Борис кричал, что ребёнок, которого она носит, вообще не имеет к нему никакого отношения, что она гулящая и он был слепцом, пока не прозрел. Вставить хотя бы слово в своё оправдание у Веры не получалось — он просто не давал ей рта раскрыть. Зато она отчётливо слышала на заднем плане голос Елены Владимировны, которая будто только и ждала этого момента:
— Пусть катится туда, откуда приползла! Эти попрошайки совсем совесть потеряли, лезут из каждой щели, а потом присасываются как пиявки к чужому достатку!
Конечно, Вера и раньше догадывалась, что Елена Владимировна не в восторге от их отношений. Ещё бы: Борис — успешный юрист с хорошими перспективами, а она, Вера, — всего лишь студентка какого-то неприметного вуза, без связей и солидного приданого. Но чтобы мать её жениха ненавидела её настолько люто, чтобы желать уничтожить в самый счастливый день — это стало для Веры жестоким отрезвлением посреди праздника. Она нажала отбой и со всей силы забросила телефон в кусты. Самые близкие, самые родные, как она думала, люди только что её предали. Поддержки ждать неоткуда: родители застряли в другой стране, а в этом огромном чужом городе она совершенно одна, без друзей, без жилья, без будущего. Безысходность перехватила дыхание, словно кто-то сжал горло, не давая дышать.
Через минуту ей стало невыносимо сидеть на жёстких досках — она сползла прямо на траву, прислонившись спиной к стволу. Вера просидела так, наверное, с полчаса, пока над головой не раздался удивлённый мужской голос:
— Вер? Вера, ты, что ли?
Она подняла заплаканное лицо и увидела склонившегося над ней парня. Всхлипнув, она попыталась вытереть слёзы и узнать его.
— Илья? — произнесла она с трудом, и на её лице появилось подобие улыбки.
Но улыбка вышла кривой, жалкой — Вера скривилась и снова разрыдалась в голос. «Ну и что ему за дело до какой-то несчастной невесты? Он же был влюблён в неё в старших классах, такой тихий ботаник. Постоит, посмотрит и уйдёт, ему-то что», — промелькнуло у неё в голове. Но она ошиблась. Илья не собирался уходить. Он опустился на траву прямо рядом с ней, не боясь испачкать джинсы, и молча протянул ей бумажную салфетку — просто и заботливо, без лишних слов.
Парень выслушал всю её сбивчивую, полную слёз и боли историю до конца. Он не перебивал, не задавал глупых вопросов, не пытался давать непрошенные советы — просто позволил ей выговориться, выплакаться, выплеснуть всю горечь. А когда она замолчала, устало и опустошённо, он грустно улыбнулся и сказал:
— Знаешь, Вера, я, наверное, понимаю, каково это — остаться одной. Мои родители в прошлом году погибли в аварии на трассе.
Вера замерла, даже слёзы на мгновение высохли:
— Прости, Илья, я правда не знала…
Он только тряхнул головой, словно отгоняя тяжёлые воспоминания, и поднялся с травы, протягивая ей руку:
— Пойдём. Ты беременная, и жить в общежитии в таком положении — не самый лучший вариант. У меня есть бабушка, она добрая, не будет против, я её попрошу. Дождя вроде не обещали. Пойдём?
Чуть позже они сидели на небольшой кухне в обычной двушке хрущёвской планировки и с аппетитом уплетали сдобный пирог с малиной. От пережитого стресса у Веры разыгрался зверский голод, и она ела жадно, без стеснения, нахваливая угощение. Бабушка Ильи, Полина Сергеевна, смотрела на неё с явным удовольствием: как человек ест, многое может рассказать о его натуре.
— А вот эту, такую невесту я одобряю, — проворчала она, но без злобы. — Ладно, Илья, раз ты пригласил Веру к нам пожить, отдашь ей свою комнату. А сам пока на кухне на раскладушке устроишься, ничего с тобой не случится.
Она потрепала внука по плечу и отправилась спать, оставив молодых людей одних.
Они сидели на широком кухонном подоконнике вдвоём, за окном светились огни ночного города.
— И вот, получается, все мечты разбились вдребезги? — прошептала Вера, глядя в темноту. — Господи, что я скажу родителям? Узнают — отцу такой скандал только навредит, у него сердце слабое.
Илья поднял на неё свои синие, задумчивые глаза и вдруг произнёс:
— Слушай, а хочешь, давай поженимся? Твои родители ничего не узнают. Ребёнка родишь — разведёмся, никто тебя неволить не будет. Могу даже алименты платить, если надо будет.
Он улыбнулся, но в улыбке чувствовалась неловкость.
— Какая же это жертва, Илья, ты сам ещё ребёнок почти… — грустно усмехнулась Вера.
А парень вдруг посмотрел на неё серьёзно:
— Какая жертва? Это для меня шанс, Вера. А вдруг у нас всё сложится? Я ведь тебя до сих пор люблю, с того самого десятого класса.
Он отвернулся к окну, замолчал, словно сам испугался своих слов. Вера посмотрела на него как будто впервые: невысокий, светловолосый, с яркими, почти прозрачными глазами — давно уже не тот застенчивый ботаник в очках, а симпатичный молодой парень, программист с устойчивой работой.
— Спасибо тебе, Илья, — тихо сказала она. — Я подумаю.
И она действительно подумала. А вернее, всё решилось само собой, помимо всяких раздумий: она не заметила, как день за днём, разговор за разговором влюбилась в Илью. Влюбилась в его негромкий, спокойный голос, в его искреннюю, чуть застенчивую улыбку, в его глаза, которые смотрели на неё с таким восхищением, какого она никогда не видела ни у одного мужчины. Никто в мире никогда не относился к ней так трепетно, как её Илья. Никто не хотел быть рядом постоянно, защищать её в любой, даже самой безнадёжной ситуации. Вот и расписались они тихо, без пышной церемонии и дорогих гостей. А спустя два месяца, когда Вера уже привыкала к новой жизни, неожиданно приехали родители Веры, которым она так и не решилась рассказать всю правду до последнего момента.
Тем временем Борис и его мать, которые с позором выгнали Веру со свадьбы, продолжали жить своей привычной жизнью. Елена Владимировна уже вовсю подыскивала сыну новую, более «подходящую» невесту — из хорошей семьи, с деньгами и связями.
— Это что такое? — однажды она бросила на журнальный столик перед Борисом свежий номер глянцевого журнала.
Сама она обожала читать про светскую жизнь столицы, представляя себя если не участницей, то хотя бы свидетельницей этого высшего круга. Сын оторвался от бумаг и непонимающе уставился на мать.
— Что именно?
Женщина раздражённо поджала губы и ткнула пальцем в панорамный снимок, занимавший целый разворот. В красивом розовом платье в пол, с открытыми плечами, в объектив фотокамеры смотрела Вера и счастливо, беззаботно улыбалась.
— «В компании таких девушек… На ежегодном весеннем балу в Кремле была замечена дочь российского генконсула в Лондоне… Вера Назаретская», — прочитал вслух ошеломлённый Борис.
— Что эта девица себе позволяет? У неё скоро рожать, а она по балам вытанцовывает, прикидывается кем-то! — закипела от возмущения Елена Владимировна.
— Моего ребёнка? — переспросил Борис, в его голосе звучало недоверие. — Она что, действительно гулящая?
— Господи, Борис, какой же ты недалёкий, сынок! — всплеснула руками мать. — Про фотошоп слышал что-нибудь? Чего ты сидишь, как истукан? Беги, возвращай свою невесту, пока не поздно! Или ты не хочешь жить в Лондоне, в роскоши?
Целых две недели понадобилось Борису, чтобы вычислить Верин адрес. Всё это время он жил в каком-то лихорадочном возбуждении. Вот уже целый месяц, как она, по его сведениям, обитала в шикарном особняке в пригороде, который ей, якобы, подарил отец к свадьбе. «К какой ещё свадьбе? — ломал голову Борис всю дорогу. — Не было ведь никакой свадьбы». Он строил планы: сейчас он откроет её отцу страшную тайну о том, что Вера беременна, а её настоящий жених бросил её с позором, бросится в ноги сам, пообещает жениться на брошенной невесте и дать ребёнку свою фамилию. Дипломатам такие скандалы ни к чему — согласится, как миленький, ради сохранения лица. Он подъехал к красивому двухэтажному дому, глубоко вздохнул и нетерпеливо нажал кнопку звонка у калитки. Почти сразу с той стороны донеслись сдавленный смех и весёлая возня. Калитка с шумом распахнулась, и ошарашенный Борис уставился на невысокого светловолосого парня и беременную Веру. Оба были босиком, крепко держались за руки и над чем-то заливисто, беззаботно хохотали. Увидев бывшего жениха, Вера вмиг замолчала, будто её голос перерубили. А парень рядом нахмурился и недобро уставился на красавчика Бориса.
— А я, собственно, за тобой! — как можно более развязно и весело обратился Борис к Вере, стараясь не смотреть на её спутника. — Тебе скоро рожать, твоему отцу вряд ли понравится, что у его внука нет отца. Давай забудем всё, что было. Я готов на тебе жениться, как и обещал изначально.
И тут в разговор вмешался парень, стоявший рядом с Верой. Он говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась сталь:
— Извините, вы, наверное, ошиблись адресом или обознались. Это моя жена, а я — будущий отец её ребёнка. Поэтому я попрошу вас уйти, иначе вынужден буду дать вам леща.
Борис даже подскочил от неожиданности: парень выглядел решительно, кулаки у него уже сжались. Он привык решать всё цивилизованно — на то он и адвокат, слова — его главное оружие. А этот смотрит исподлобья, желваки на скулах играют — настоящий дикарь.
— Он и есть дикарь! — вдруг быстро проговорила Вера.
Она подошла к мужу, обняла его за шею и уткнулась носом в щёку.
— Я тебя люблю, — прошептала она тихо и почувствовала, как Илья улыбнулся, расслабился и обнял её в ответ.