Вера вытерла руки о кухонное полотенце и тяжело опустилась на стул. Спина ныла после двенадцатичасовой смены, но в голове крутилась только одна цифра — сумма, которую она три года откладывала на операцию отцу. А в соседней комнате мать восторженно обсуждала по телефону меню в элитном ресторане и цвет платья для младшей дочки, которая в своей жизни не проработала и дня...
— Мам, ты серьезно? — я вошла в комнату, даже не сняв куртку. — Ресторан «Плаза»? Выездная регистрация? Вы на какие шиши этот пир во время чумы затеяли? У нас отец на таблетках сидит, еле ходит, а вы свадьбу на сто человек планируете?
Мать даже не вздрогнула. Она сидела на диване, обложившись каталогами свадебных платьев, и выглядела абсолютно счастливой. Так, будто это не у её мужа была инвалидность, а у неё — выигрышный билет в лотерею.
— Верочка, ну что ты сразу начинаешь? — мама небрежно отмахнулась. — Леночка один раз замуж выходит. Она девочка красивая, статусная. Не в столовой же ей праздновать? И вообще, отец подождет. Врачи сказали, операция терпит до осени. А лето — это сезон свадеб!
Я почувствовала, как внутри всё закипает. Последние три года я жила в режиме робота. Основная работа в офисе, по вечерам — переводы, по выходным — отчеты для частных фирм. Я не покупала себе новой одежды, не ходила в парикмахерскую. Каждая копейка шла в «фонд спасения папы». Мать знала об этом. Она видела, как я прихожу домой серая от усталости.
— На какие деньги, мама? — я перешла на шепот, потому что кричать уже не было сил. — У Леночкиного жениха за душой только кредит за старый БМВ. Ты сама говорила, что денег нет даже на новые ботинки папе. Откуда миллион на свадьбу?
Мать замялась. Она начала поправлять диванную подушку, старательно отводя глаза.
— Ну… мы решили, что это будет инвестиция в будущее. У жениха семья солидная, связи появятся. А деньги… Вера, ты только не кричи. Я взяла те средства, что лежали на счету. Всё равно они там без дела пылились, а инфляция их съедает.
В комнате стало тихо. Я физически ощутила, как рухнул мир. Те самые деньги. Двести тысяч моих личных сбережений, которые я перевела на мамину карту для «сохранности», плюс те, что мы вместе откладывали с её пенсии и папиных пособий.
— Ты сняла деньги на операцию? — я медленно опустилась на край кресла. — Те пятьсот тысяч, что мы собирали три года? Ты их отдала Леночке на тамаду и лимузин?
— Не отдала, а одолжила! — мать внезапно сорвалась на крик. — Леночка обещала, что гости надарят много денег, и она всё вернет! Тебе что, жалко для родной сестры? Ты у нас сильная, заработаешь еще. А у неё — любовь!
В этот момент в квартиру впорхнула сама виновница торжества. Леночка была в прекрасном настроении, увешанная пакетами из дорогих бутиков.
— О, Верочка, привет! — она чмокнула меня в щеку, даже не заметив моего состояния. — Мам, смотри, какие туфли! Пятьдесят тысяч, но они же божественные! Под платье идеально подходят. Вера, ты чего такая кислая? Опять на своей работе перетрудилась? Расслабься, на свадьбе отдохнешь!
Я смотрела на эти туфли, стоимость которых равнялась двум месяцам моей работы без выходных. Смотрела на мать, которая с восхищением щупала кожу. И на папу, который в этот момент тихо кашлял в соседней комнате, стараясь нас не беспокоить.
— Значит так, — я встала. — Лена, туфли ты несешь обратно. Мама, ты идешь в банк и закрываешь все счета, которые еще можно закрыть.
— Ты с ума сошла? — Лена прижала коробку к груди. — Мы уже залог за ресторан внесли! Сто тысяч! Нам их никто не вернет!
— Это не мои проблемы, — отрезала я. — Завтра я забираю карту, на которую приходят мои деньги. Все счета, где есть моя подпись, я блокирую. Если денег не будет через неделю — я подаю на тебя в суд, мама. За хищение средств.
— На мать? В суд? — мама схватилась за сердце. — Ты чудовище, Вера! Мы тебя растили, кормили…
— Кормил нас папа, пока мог работать, — перебила я. — А последние годы кормлю вас я. И я не позволю вам убивать отца ради того, чтобы Леночка один вечер покрутилась перед камерами.
Скандал длился до глубокой ночи. Лена визжала, что я рушу её жизнь. Мама пила корвалол и проклинала тот день, когда я родилась такой «жадной и расчетливой». Жених Лены даже попытался мне позвонить и «по-мужски» объяснить, что «девочке нужен праздник», но был послан по известному адресу.
На следующее утро я сделала то, что обещала. Заблокировала все счета, перевела остатки (там оставалось всего сто пятьдесят тысяч из пятисот) на свой личный счет, к которому у матери не было доступа.
Свадьба, конечно, состоялась. Но не в «Плазе», а в дешевом кафе на окраине. Вместо ста гостей пришли двадцать. Лена была в обычном платье из проката и весь вечер проплакала, глядя на дешевую нарезку на столах. Родственники смотрели на меня как на врага народа. Тетя Люда даже подошла ко мне в разгар банкета:
— Вера, ну как так можно? Испортила девчонке праздник. Деньги — дело наживное, а обида на всю жизнь останется. Неужели тебе эти бумажки дороже сестры?
— Мне жизнь отца дороже, тетя Люда, — ответила я, не отрываясь от телефона, где проверяла график приема у хирурга. — А Леночка молодая, перетопчется.
После свадьбы со мной перестали общаться все. Мать переехала к Лене и её мужу в их съемную однушку, заявив, что «в одном доме с предательницей жить не будет». Папу я забрала к себе.
Через два месяца мы сделали операцию. Всё прошло успешно. Папа уже понемногу ходит сам, без палочки. А вчера мне позвонила мама. Плакала. Говорит, у Лены с мужем начались проблемы — денег нет, долги за ту самую «скромную» свадьбу так и висят, зять начал выпивать.
— Верочка, — всхлипывала она в трубку. — Нам за квартиру платить нечем. Ты же всегда такая ответственная была… Помоги, а? Мы же семья.
Я посмотрела на папу, который в этот момент на кухне самостоятельно заваривал себе чай.
— Мам, — спокойно сказала я. — Ты же сама говорила: я сильная, я заработаю. Вот я и заработала — папе на здоровье и себе на спокойную жизнь. А на ваши свадьбы и долги у меня больше «инвестиций» нет. Прощай.
Я положила трубку и впервые за много лет почувствовала, что мне дышится легко. Оказывается, быть «плохой дочерью» — это очень экономно. И для кошелька, и для нервов.