Ничего не утаишь! Люди говорят! Какие люди? Кто из них?
Деревенские истории.
Тайная тропа
Моя родная деревня, стоит вдоль оживлённой дороги — мимо день и ночь едут машины, везут грузы, спешат люди. За деревней, если свернуть с тракта влево, прячется другая деревушка — всего несколько дворов. Заброшена она давно. Но там живут старожилы: Игнат Петрович, Марфа Семёновна и ещё пара семей. Они сознательно отказались от благ цивилизации: ни электричества, ни интернета — живут по старинке, как деды жили.
Дальше, за этой деревушкой, начинаются просторы: широкие поля, перелески, густой лес, куда местные ходят за грибами и ягодами. Потом заросшие травой склоны, редкие берёзовые рощицы. А за ними — тот самый «Глухой лес», как его зовут у нас. Название неслучайное: за ним тянутся заброшенные поля, старое кладбище на холме и топкие болота. Туда почти никто не ходит — от деревни до Глухого леса больше пяти километров, да и места считаются недобрыми.
А я туда ходила. Впервые попала за кладбище ещё девчонкой, лет в двенадцать. Просто заблудилась чутка, пока бродила по полям, и случайно наткнулась на узкую тропу среди болот. Она вывела меня в сосновый бор — и там, на мягкой подстилке из хвои, росли они: крепкие, крепкие белые грибы с тёмными, словно полированными шляпками. Не переросшие, не червивые — идеальные. Я тогда набрала очень много и никому не сказала, где нашла такое сокровище.
С тех пор я возвращалась туда каждый год. Тропа была непростой — местами топкой, местами узкой, петляла между кочками и корягами. Не каждый рискнёт идти, да и не каждый пройдёт. Поэтому место оставалось моим секретом.
Когда мне исполнилось девятнадцать, я долго не была в деревне — училась в городе. Вернувшись на каникулы, решила навестить свои грибные угодья. Но за эти годы я заметно окрепла, вес перевалил за пятьдесят килограммов, и пройти по старой тропе стало куда сложнее. Болота будто стало глубже, кочки — коварнее, а узкие участки — теснее.
Я всё же добралась до заветной поляны, набрала грибов, но обратный путь оказался настоящим испытанием. Ноги вязли, грибы мешали, а сумерки уже начали сгущаться.
К счастью, я наконец увидела знакомые очертания — могилы старого кладбища на холме. Выбралась на твёрдую землю, села на поваленную берёзу, отдышалась. От облегчения закурила, дома нельзя -мамка заругает, а папка выпорет не считаясь с моим взрослым возрастом. Сделала глоток воды из фляги и даже начала тихонько напевать под нос какую‑то песню. Потом поднялась, отмыла ноги от болта и пошла домой по знакомой дорожке.
На следующее утро по деревне пополз слух: будто бы я накануне вечером специально пришла на кладбище, там напилась, обкурилась и несколько крестов завалила, при этом громко пела матерные песни прямо на кладбище. Причём никто не мог сказать точно, откуда эта история взялась.
— Ой, Лиза, люди говорят, что ты вчера на кладбище веселилась, — осторожно начала соседка, тётя Глаша.
— Кто говорит? — удивилась я.
— Да люди… Говорят, видели, слышали…
— Не пила я ничего! Просто посидела и домой пошла! И там никого не могло быть! — возразила я. — В вечернее время в Глухой лес вообще никто не ходит. Даже до полей редко кто добирается, не то что до кладбища.
Слух жил своей жизнью: передавался из уст в уста, обрастал новыми подробностями. А я только качала головой — как можно придумать такое про человека, который просто устал, отдышался и напел пару строк после трудного пути? Но в деревне слухи — штука живучая. И порой им неважно, правда это или нет.))
По комментарию