25 октября 1944 года. Карнеги-холл, Нью-Йорк. У дверей — толпа из двух тысяч человек, которых не пускают внутрь. Некоторые размахивают двадцатидолларовыми купюрами, пытаясь подкупить билетёров. Счастливчики, уже попавшие в зал, сидят, зажимая рты носовыми платками. На сцене — полная дама семидесяти шести лет в фантастическом наряде из крыльев, мишуры и тюля, отчаянно штурмующая арию Царицы ночи. Звуки, которые она издаёт, напоминают не столько пение, сколько агонию раненой чайки. Но публика рукоплещет. Кричит «браво». Требует выхода на бис.
Имя этой женщины — Флоренс Фостер Дженкинс. И это её триумф.
«Дочь банкира, которая сбежала с врачом»
История Флоренс началась 19 июля 1868 года в Уилкс-Барре, штат Пенсильвания. Отец, Чарльз Дорранс Фостер, был уважаемым банкиром, адвокатом и даже членом законодательного собрания штата. Мать, Мэри Джейн Хоагланд, происходила из респектабельной семьи. Девочку назвали Нарциссой, но она предпочла имя Флоренс. Уже в восемь лет маленькая Флоренс дала свой первый фортепианный концерт. Она грезила оперой, мечтала поехать в Европу, чтобы учиться пению.
Но Чарльз Дорранс Фостер сказал «нет». Он считал, что пение — неподходящее занятие для девушки из приличной семьи. И, возможно, он понимал то, чего не слышала сама Флоренс: у его дочери не было ни слуха, ни голоса. Пока что.
В возрасте семнадцати лет Флоренс взбунтовалась. В 1885 году она сбежала с тридцатилетним врачом по имени Фрэнк Торнтон Дженкинс. Брак оказался катастрофой. По некоторым данным, именно муж заразил её сифилисом — в то время неизлечимой болезнью, лечение которой ртутью лишь усугубляло повреждения нервной системы. Возможно, именно последствия болезни и токсичной терапии окончательно лишили Флоренс даже тех крох музыкального слуха, что у неё были. Пара рассталась (официальный развод последовал только в 1902 году), и Флоренс осталась одна — без денег, без поддержки, с разрушенной репутацией. Она зарабатывала на жизнь уроками музыки, играла на фортепиано. И ждала.
«Наследство, которое открыло дорогу на сцену»
В 1909 году умер Чарльз Дорранс Фостер. Флоренс унаследовала половину состояния отца — сумму, эквивалентную нескольким миллионам долларов в современных деньгах. Спустя два десятилетия скончалась и мать, оставив дочери ещё более внушительное наследство. Теперь у Флоренс были деньги — и полная свобода.
Она переехала в Нью-Йорк и основала «Клуб Верди» — дамское общество, которое собирало средства для музыкантов и спонсировало частные концерты с фрагментами опер великого композитора. Поскольку финансировала все эти мероприятия сама Флоренс, она же и решала, кто станет главной звездой вечера. Ответ был очевиден.
В апреле 1912 года состоялся её дебют — перед узким кругом друзей и сочувствующих. За роялем сидел пианист Косме МакМун. Флоренс объявила себя колоратурным сопрано. И с первым же звуком стало ясно: она не может взять ни одной ноты. У неё не было ни чувства ритма, ни умения держать тон. Её попытки дотянуться до высоких нот заканчивались тем, что рот открывался, а звука не было.
«Искусство, которое невозможно забыть»
Вокал Флоренс Дженкинс — это особый жанр. Она пела так, будто музыка и слова существовали в параллельных вселенных и лишь изредка случайно пересекались. Её голос срывался в непредсказуемые завывания, трели больше напоминали кашель кукушки, а стаккато — беспорядочный стук дятла по жестяной крыше. МакМун, её верный аккомпаниатор, героически пытался подстроиться под её темп, замедляясь и ускоряясь в тщетной надежде хоть как-то синхронизироваться.
Но публика — о, публика обожала её. Не за талант. За неподражаемое шоу. Флоренс выходила на сцену в костюмах, которые шила сама: шёлк, блёстки, тюль, крылья. Для каждой песни — новый наряд, минимум три за вечер.
Гвоздём программы был испанский вальс «Clavelitos». Флоренс появлялась в образе Кармен — с кружевной шалью, кастаньетами и корзиной красных роз. Она щёлкала кастаньетами, пела (в своём понимании этого слова) и одну за другой швыряла розы в зал. Когда розы заканчивались, в публику летела корзина. Потом — кастаньеты. А потом зал требовал повторения на бис. И МакМун отправлялся в зрительный зал — собирать реквизит, чтобы мадам могла повторить номер от начала до конца.
Финал вечера — «Laughing Song» из оперетты Иоганна Штрауса «Летучая мышь», где Флоренс изображала горничную Адель. К этому моменту публика уже лежала от смеха. Выбор песни, как позже шутили критики, был идеальным.
«Чем хуже, тем больше зрителей»
Слухи о феноменально бездарной певице расползались по Нью-Йорку со скоростью лесного пожара. Люди приезжали за сотни миль, чтобы своими глазами (и ушами) убедиться: неужели она действительно так плоха, как говорят? И да, она была ещё хуже.
Три десятилетия подряд сливки восточного побережья Америки давились смехом, затыкая рты платками, пока дородная дама с упоением «убивала» их любимые мелодии. В 1940-х годах Флоренс, которой было уже за семьдесят, профинансировала частную запись своих «шедевров» в нью-йоркской студии Melotone. Пять пластинок, предназначенных для друзей. До наших дней дошли лишь две, включая арию Царицы ночи из «Волшебной флейты» Моцарта — одну из самых технически сложных в оперном репертуаре. Флоренс записала её с одного дубля, без репетиции, и объявила результат «слишком хорошим, чтобы его улучшать». Критики, услышавшие эти записи, были беспощадны. Флоренс списывала всё на профессиональную зависть.
В 1943 году она попала в аварию — такси, в котором она ехала по Манхэттену, столкнулось с другой машиной. После удара Флоренс заявила, что может взять «фа на полтона выше, чем раньше». Вместо того чтобы подать в суд, она отправила водителю коробку гаванских сигар в знак благодарности.
«Карнеги-холл: финальный аккорд»
Звёздный час Флоренс Фостер Дженкинс пробил 25 октября 1944 года. Она арендовала Карнеги-холл — один из самых престижных концертных залов мира. Билеты были распроданы за две недели до концерта. Спекулянты перепродавали их по 20 долларов — примерно 350 долларов по современному курсу. Три тысячи человек набились в зал, ещё две тысячи остались на улице. Среди зрителей были композитор Коул Портер, оперная дива Лили Понс и королева бурлеска Джипси Роуз Ли.
Это был вечер, который невозможно забыть. Флоренс сменила двадцать четыре костюма — по одному на каждую песню. Для арии Царицы ночи она надела крылья и мишуру. Зрители на галёрке рыдали от смеха. Рецензии были уничтожительными.
Журнал Time писал: «Её королевские взмывы и уханья, дикие барахтанья в нисходящих трелях, повторяющиеся стаккато, словно кукушка подшофе, — всё это невинно уморительно». Newsweek добавлял: «На высоких нотах миссис Дженкинс звучит так, будто страдает от хронической боли в пояснице». А Bulletin резюмировал: «Вокальное искусство мадам Дженкинс не имеет известных аналогов». Один критик жаловался, что после концерта у него три дня звенело в ушах и кружилась голова.
Сама Флоренс, говорят, была счастлива. Она считала овации искренними, а смех — проявлением радости от встречи с высоким искусством.
«Занавес»
Через несколько недель после триумфа в Карнеги-холле Флоренс Фостер Дженкинс перенесла сердечный приступ. 26 ноября 1944 года она скончалась в своём гостиничном номере отеля «Сеймур» на Манхэттене. Ей было семьдесят шесть лет.
В некрологе написали: «Она была чрезвычайно счастлива в своей работе. Жаль, что так мало артистов могут сказать о себе то же самое».
После смерти легенда о Флоренс только росла. Её пластинки стали коллекционной редкостью и сегодня продаются за сотни долларов. Её жизнь вдохновила пьесы, мюзиклы и фильм «Примадонна» (2016) с Мерил Стрип в главной роли. Её голос — чудовищный, фальшивый, невыносимый — навсегда остался в истории музыки.
Флоренс Фостер Дженкинс не умела петь. Но она умела главное — жить своей мечтой так, будто весь мир ей аплодирует. И мир аплодировал. Хотя и по другой причине, чем она думала.
А что думаете вы: была ли она счастливой жертвой самообмана — или гениальной авангардисткой, опередившей время? Жду ваших мыслей в комментариях.