Они жили, вероятно, около 2600 года до н. э. Один — шестой правитель Первой династии шумерского города Урука. Другой — легендарный основатель китайской государственности, Хуан-ди, или Жёлтый император. Сегодня, глядя на карту мира, трудно представить, что в те времена, когда Европа ещё даже не слышала о плуге, в междуречье Тигра и Евфрата бурлила жизнь огромных городов, а на Востоке складывался этнос, который позже назовет себя «хань».
Шумеры. Народ, пришедший в Месопотамию из ниоткуда и заложивший основы того, что мы называем цивилизацией. В этой истории есть всё: и возведение стен, равных которым человечество не видело ещё пару тысячелетий, и создание первой в мире литературы, и трагический ужас перед лицом неотвратимой смерти, заключенный в строфах «Эпоса о Гильгамеше».
Это рассказ о том, как два разных мира, разорванных географией, но сшитых единой тканью времени, дышали воздухом одной эпохи. Эпохи, когда боги ходили по земле, а люди из глины и кирпича строили им лестницы в небо.
Кого испугались боги и слепили из глины «Маугли»
В середине XIX века британский археолог Остин Генри Лейард искал доказательства реальности ветхозаветных событий. Он копал на территории современного Ирака, в древней Ниневии, и наткнулся на руины библиотеки ассирийского царя Ашшурбанипала. Тысячи клинописных табличек, возраст которых многократно превышал самые древние из известных тогда библейских списков, были извлечены из песка и отправлены в Британский музей.
Расшифровка заняла годы. И в 1870 году мир ахнул. Среди хозяйственных записей и царских указов нашлось нечто совершенно иное — поэма «О всё видавшем». Текст, в котором жил и страдал царь Урука Гильгамеш. В этой же библиотеке обнаружился и фрагмент о Великом потопе, подозрительно похожий на библейский сюжет. Цивилизация, о которой никто толком не знал, вдруг заговорила.
Но кем же был тот, о ком сложили самый первый в мире литературный блокбастер? Гильгамеш — фигура полулегендарная. Историки спорят, но сходятся на том, что такой правитель действительно существовал. Археологи находят его имя в списках шумерских царей. Он числится шестым представителем Первой династии Урука. Его правление относят примерно к XXVIII–XXVII векам до н. э.
Урук того времени — это не просто поселение. Это настоящий мегаполис древности. Именно при Гильгамеше (или чуть позже, но неразрывно с его именем) вокруг города возводят легендарную стену. Девять с половиной километров в периметре, толщиной до пяти метров, с сотнями полукруглых оборонительных башен. Это грандиозное сооружение объединило три ранее самостоятельных общины. Город дышал силой.
Поэма же рассказывает историю куда более драматичную. Гильгамеш — тиран. Он на две трети бог, на одну — человек. Его мощь такова, что жители Урука устают от его буйного нрава и взмывают к богам с молитвами о пощаде. Небесный совет принимает решение: создать Гильгамешу достойного противника, чтобы тот утихомирил свой пыл.
Так появляется Энкиду. Его лепят из глины «в тишине степи». Он — человек природы, «Маугли» шумерского разлива. Он не знает хлеба и пива, не носит одежды, живет в гармонии со зверьём. Чтобы приручить дикаря, к нему отправляют блудницу Шамхат. Плотская любовь отрывает Энкиду от мира зверей и приводит в мир людей.
Встреча двух богатырей, как и положено, начинается с драки. Но бой перерастает в крепчайшую мужскую дружбу. С этого момента начинается эпопея: поход за кедрами в далёкие ливанские горы, убийство чудовищного стража леса Хумбабы, дерзкий отказ богине Иштар. Но расплата не заставит себя ждать: боги насылают на Энкиду болезнь. Тот умирает в страшных мучениях. Гильгамеш впервые в жизни сталкивается с тем, что не может победить, — со смертью друга.
Потоп, который старше Библии, и змея, укравшая вечность
Обезумев от горя и страха перед собственным концом, Гильгамеш отправляется в самое дальнее странствие в истории литературы — на поиски бессмертия. Он переплывает воды смерти, ищет единственного человека, пережившего Великий потоп, — старца Утнапиштима.
Вот тут и кроется культурный шок для любого человека, знакомого с Ветхим Заветом. История Утнапиштима, записанная за полторы тысячи лет до Моисея, почти дословно повторяет библейское сказание о Ное. Боги решают уничтожить человечество. Один из них предупреждает праведника. Тот строит огромный корабль, грузит туда семью и «семя жизни всех существ». Ливень длится шесть дней и семь ночей. Потом ковчег останавливается на горе. Утнапиштим выпускает голубя, потом ласточку, потом ворона.
Гильгамеш проходит испытание, но срезается на финишной прямой. Утнапиштим даёт ему «цветок молодости», но пока герой купается, змея похищает растение. Царь возвращается в Урук ни с чем. Он смертен.
Этот мотив делает эпос потрясающе современным. За четыре тысячи лет до экзистенциалистов шумеры сформулировали главную проблему: человек конечен, и с этим ничего нельзя поделать. Утешение только одно: «…когда ты умрёшь, останутся стены Урука, которые ты построил».
Города, что древнее самого Шумера
К моменту жизни Гильгамеша шумерская цивилизация уже прошла огромный путь. Эти люди появились в низовьях Тигра и Евфрата как будто из ниоткуда. Их язык не похож ни на один из известных. Ни прародину, ни языковую семью учёные до сих пор определить не могут. Сами себя пришельцы называли «санг-нгига» — «черноголовые», а свою речь считали «единственно благородным языком».
Они не просто поселились в болотистой дельте. Они начали строить города. И самый первый из них — Эриду. Несколько тысяч лет этот факт был известен только по клинописным табличкам с «Царским списком», где Эриду значился резиденцией первых, ещё «допотопных», царей.
Но в XX веке археологи подтвердили реальность легенды. Курган Абу-Шахрейн на юге Ирака, в 12 километрах от древнего Ура, скрывал следы поселения, основанного около 5400 года до н. э., а то и раньше. Раскопки показали, что Эриду был не просто деревней, а настоящим протогородом с храмом, который достраивался и перестраивался на одном и том же месте на протяжении сотен лет.
Этот храм принадлежал Энки — богу подземных пресных вод, мудрости и культуры. Именно Энки, по преданиям, даровал людям основы ремёсел и письма.
К XXVIII веку до н. э. Шумер представлял собой созвездие мощных городов-государств: помимо Урука и Эриду, это были Лагаш, Киш, Ниппур и, конечно, Ур, откуда, согласно библейской традиции, позже выйдет праотец Авраам.
Лестницы в небо и первые бухгалтеры
Что поражает в шумерах больше всего, так это их рациональный гений, облачённый в религиозную форму. Взять хотя бы знаменитые зиккураты. В Междуречье не было камня и дерева, только глина и тростник. Но именно из сырцового кирпича шумеры научились строить многоступенчатые башни. Самый древний зиккурат — в Уруке, посвящённый богу неба Ану, появился уже около 4000 года до н. э., а на его вершине позже возвели ослепительно белый храм.
Зиккурат символизировал гору, лестницу, соединяющую небо и землю. Это была попытка человека приблизиться к богам. Тысячи рабочих таскали глину, месили её с рубленой соломой, сушили кирпичи на палящем солнце. Результат их труда простоял тысячелетия.
Примерно в то же время, когда строились первые зиккураты, рождалась письменность. Не ради высокой поэзии, а из суровой необходимости. Шумерские храмы были не просто культовыми центрами, а огромными хозяйствами. Требовалось учитывать зерно, скот, пиво, масло, распределять пайки работникам.
И вот примерно в 3500 году до н. э. в городе Киш появляется то, что мы сегодня называем первым письменным документом в истории человечества. Это небольшая табличка из песчаника, испещрённая примитивными клинописными знаками — ещё скорее пиктограммами, чем буквами. За ней следуют сотни глиняных табличек из Урука, датированных примерно 3300–3100 годами до н. э. — это уже полноценные хозяйственные архивы.
Ирония судьбы: древнейшая в мире литература сохранилась благодаря тому, что её записывали на глине — материале, который при пожаре не сгорает, а, наоборот, закаляется и становится вечным.
Дракон и Жёлтый владыка: синхронность миров
Пока Гильгамеш отстраивал Урук и ходил походами на Ливан, на другом конце огромного континента, в бассейне реки Хуанхэ, происходили события не менее эпического масштаба.
Традиционная китайская историография называет временем жизни Хуан-ди (Жёлтого императора) примерно 2600 год до н. э. Это фигура столь же легендарная, как и Гильгамеш. Археологических доказательств его существования, в отличие от шумерского царя, у нас нет. Зато есть невероятно устойчивая мифологическая и историческая традиция, зафиксированная великим историком Сыма Цянем.
Хуан-ди победил вождей враждующих племён и создал первое подобие китайского государства. Ему приписывают изобретение колесницы, лодки, лука и стрел, медицинских трактатов и даже основ даосизма. Он считается прародителем всех ханьцев.
Масштаб личности Хуан-ди в китайской культуре колоссален. И факт остаётся фактом: примерно в XXVII–XXVI веках до н. э. в двух далёких друг от друга центрах цивилизации — в Шумере и Китае — формируются легенды о великих правителях, которые лягут в основу идентичности будущих великих народов.
Никаких контактов между ними не было. Китай и Месопотамия в ту эпоху были дальше друг от друга, чем Земля от Марса в нашем сознании. Но странное совпадение во времени завораживает.
Что осталось от «черноголовых»
Шумеры как этнос исчезли ещё до наступления железного века. Их города поглотили аккадцы, затем вавилоняне, потом ассирийцы. Язык шумеров перестал быть разговорным примерно к началу II тысячелетия до н. э.
Но их наследие оказалось бессмертным. Аккадцы, семитские племена, переняли у шумеров всё: клинопись, пантеон богов, литературные сюжеты, архитектурные принципы и даже систему счёта (шестидесятеричную, благодаря которой мы до сих пор делим час на 60 минут, а окружность — на 360 градусов). Без шумеров не было бы ни Вавилона, ни знаменитой Вавилонской башни, ни законов Хаммурапи.
А история Гильгамеша пережила тысячелетия забвения. Сегодня она звучит на всех языках мира. В ней есть всё, что мы ценим в литературе XXI века: сложный главный герой, экзистенциальный страх смерти, мужская дружба, бунт против несправедливости богов.
Он искал бессмертие, но нашёл его не в цветке, который утащила змея, а в глиняных табличках, пролежавших в песке четыре с половиной тысячи лет. Его стены давно рассыпались в прах. Но слова поэмы, нацарапанные тростниковой палочкой на сырой глине, пережили все империи.
Как вы думаете, могла ли легенда о Гильгамеше и его неудачной попытке обрести бессмертие быть чем-то большим, чем просто красивой сказкой? Или это первая в истории человечества попытка осмыслить трагический парадокс человеческой природы — сознание собственной конечности?