В цехе ленинградского завода «Коминтерн» пахло канифолью и горячим деревом. За широкими окнами — апрельская промозглая сырость 1932 года. По каменному полу цеха ещё гуляли сквозняки, а на верстаках уже лежали детали, от которых захватывало дух даже у видавших виды радиомастеров. Деревянные ящики размером с посылочный короб. Внутри — чёрный бумажный круг с аккуратными дырочками, идущими по спирали. Лампа накаливания. Несколько рычагов. И крошечное окошко размером три на четыре сантиметра — примерно как половинка спичечного коробка.
Никто из стоявших в тот день у верстака не мог и предположить, что именно эта неказистая конструкция станет прародителем многомиллионной армии «голубых экранов», которые спустя десятилетия заполонят каждую квартиру огромной страны.
Но в тот момент страна жила совсем другими заботами. Карточная система на хлеб, очереди за керосином, коллективизация, грохот первых пятилеток. И вдруг — телевизор. Почти фантастика.
«Коминтерн»: колыбель советского радиоэфира
Чтобы понять, почему именно этот завод стал местом рождения отечественного ТВ, нужно отмотать плёнку на несколько лет назад. Ленинградский радиозавод имени Коминтерна — предприятие с богатой биографией. В середине 1920-х здесь, на Васильевском острове, в бывших корпусах дореволюционной фабрики, кипела настоящая радиореволюция.
С 1924 года завод находился в тесной связке с легендарной Центральной радиолабораторией (ЦРЛ) — по сути, главным мозговым центром всей советской радиотехники. В 1928 году они даже формально объединились в единый комплекс — Центральную радиолабораторию-завод (ЦРЛЗ). Именно здесь разрабатывались мощные радиопередатчики для флота, системы связи, первые советские ламповые приёмники.
Это было место, где работали лучшие умы: Александр Минц, будущий академик и создатель синхрофазотрона; молодой Александр Расплетин, которому ещё предстояло стать главным конструктором зенитно-ракетных систем. В этих стенах витал дух технического романтизма — того самого, что заставлял молодых инженеров сутками не выходить из лабораторий и верить, что они строят новый мир.
Именно в этой атмосфере и появился человек, чьё имя сегодня известно лишь узким специалистам. Антон Яковлевич Брейтбарт.
Человек, придумавший советский телевизор
Антону Брейтбарту в 1932 году был тридцать один год. Родился он в 1901-м в Константиновке Бахмутского уезда Екатеринославской губернии (ныне Донецкая область), окончил Ленинградский электротехнический институт. Типичный представитель первого поколения советской технической интеллигенции — увлечённый, дотошный, с горящими глазами.
В начале 1930-х он работал на «Коминтерне» и, как и многие радиолюбители того времени, был одержим идеей «дальновидения» — так тогда по-русски называли телевидение. Это слово, кстати, звучало в те годы примерно как сегодня «квантовый компьютер» — что-то из области научной фантастики, но уже почти осязаемое.
Брейтбарт не изобретал телевидение с нуля. Он взял за основу систему, предложенную ещё в 1884 году немецким инженером Паулем Нипковым. Принцип был остроумен в своей простоте: диск из непрозрачного материала с маленькими отверстиями, расположенными по спирали. При вращении диска каждое отверстие «пробегало» по своей строке изображения, а лампа за диском меняла яркость синхронно с сигналом. В результате зритель видел на экране движущуюся картинку.
Звучит как магия. Но в 1932 году это была самая передовая технология.
Первая партия: не в апреле, а в мае
Здесь — важное уточнение. Во многих публикациях, включая некоторые авторитетные справочники, запуск производства «Б-2» ошибочно относят к 15 или 16 апреля 1932 года. На самом деле эти даты связаны с началом подготовительных работ или первыми опытными образцами. А первая промышленная партия из 20 готовых телевизионных приставок была выпущена заводом «Коминтерн» 10 мая 1932 года.
Именно этот день можно считать реальным стартом серийного производства.
Модель получила название «Б-2» — по первой букве фамилии создателя. По сути, это была не самостоятельная телевизионная установка, а приставка к обычному радиоприёмнику. Собственного радиотракта у неё не было — звук принимался отдельно, на второй приёмник.
Устройство помещалось в деревянный корпус габаритами 230×216×160 мм. На передней панели — три ручки управления: регулятор оборотов мотора, настройка на частоту импульсов синхронизации и регулировка их амплитуды. И то самое крошечное окошко, перед которым устанавливалась стеклянная лупа. Без неё рассмотреть что-либо на экране 3×4 сантиметра было практически невозможно. Задняя панель выдвигалась, открывая доступ к внутренностям: газоразрядной лампе и диску Нипкова диаметром 190 мм, вырезанному из чёрной непрозрачной фотобумаги.
Технические характеристики по современным меркам выглядят почти комично. Развёртка — 30 строк при 40 элементах в строке. Частота — 12,5 кадров в секунду. Для сравнения: современный телевизор выдаёт 1920 или 3840 строк при 50–60 кадрах в секунду. Изображение на «Б-2» было чёрно-белым, размытым, с заметным мерцанием. Динамические сцены превращались в смазанное месиво. Да и смотреть мог только один человек — никаких коллективных просмотров.
Но главное — он работал. Из ящика, подключённого к радиоприёмнику, действительно появлялось движущееся изображение. В 1932 году это воспринималось как чудо.
В народе быстро родилась шутка, меткая и горькая одновременно: «Приёмник — с почтовый ящик, изображение — с почтовую марку».
Парадокс: телевизор есть — вещания нет
И вот тут начинается самая драматичная часть этой истории. Завод наладил выпуск телевизоров. Люди могли их купить. Но что смотреть?
А смотреть было, по большому счёту, нечего.
Первая экспериментальная телепередача в СССР состоялась 1 мая 1931 года — за год до выпуска «Б-2». Это была трансляция неподвижных изображений: фотографий актёров, партийных деятелей, передовиков производства. Движущаяся картинка появилась только в 1932 году — весной того же года прошли первые передачи оптико-механического телевидения в Ленинграде. А первая звуковая передача — лишь 15 ноября 1934 года: 25-минутный эстрадный концерт, в котором знаменитый актёр Иван Москвин читал рассказ Чехова «Злоумышленник», а затем выступили певица и балетная пара.
Регулярное телевещание в СССР началось и того позже: в Ленинграде — в 1938 году, в Москве — в 1939-м. То есть первые советские телевизоры опередили появление полноценных телепрограмм на несколько лет.
Представьте себе эту ситуацию. Вы покупаете дорогостоящее устройство, подключаете его, крутите рычаги — а в эфире тишина. Или, в лучшем случае, тестовая таблица и редкие экспериментальные включения. Абсурд, достойный пера Ильфа и Петрова.
Зачем же тогда их выпускали? Ответ прост: логика индустриализации. План есть план. Завод должен был освоить новую продукцию, показать, что советская промышленность не отстаёт от мирового уровня. К тому же энтузиасты-радиолюбители могли использовать «Б-2» для приёма экспериментальных передач, которые время от времени всё же проводились из московской студии на Шаболовке.
Три тысячи счастливчиков
Серийный выпуск «Б-2» продолжался до 1936 года. За это время было произведено около трёх тысяч экземпляров — часть в виде готовых приборов, часть как наборы деталей для самостоятельной сборки радиолюбителями. Цифра, прямо скажем, не впечатляющая. Для сравнения: в 1990 году, на пике советского телевизионного производства, заводы СССР выпускали по 10,7 миллиона телевизоров в год.
Три тысячи «Б-2» — это капля в море даже по меркам 1930-х. Но именно эта капля стала тем зерном, из которого выросло всё советское телевидение.
Кто были эти первые владельцы? Радиолюбители-энтузиасты. Инженеры. Работники радиоцентров. Но главными покупателями стали дома пионеров, рабочие и колхозные клубы. Причина проста: готовый телевизор стоил 235 рублей — по тем временам сумма огромная, несколько средних месячных зарплат. Позволить себе такую покупку для личного пользования могли единицы.
Смотреть по «Б-2» было занятием индивидуальным, почти интимным. Один человек склонялся над крошечным окошком, всматриваясь в мерцающие тени. Никаких семейных просмотров, никаких «Голубых огоньков» под бой курантов. До этого оставались ещё десятилетия.
Механика против электроники: проигранная битва
«Б-2» был механическим телевизором. И в этом заключалась его главная трагедия.
Пока в Ленинграде налаживали выпуск дисков Нипкова, в мире уже вовсю развивалось электронное телевидение. Ещё в 1923 году русский эмигрант Владимир Зворыкин, работавший в американской RCA, подал патентную заявку на иконоскоп — первую передающую электронную трубку. В СССР параллельно работал над аналогичным устройством Семён Катаев.
Электронное телевидение давало принципиально иное качество: сотни строк вместо тридцати, чёткая детализированная картинка, возможность коллективного просмотра на большом экране.
В СССР тоже понимали бесперспективность механических систем. В 1938 году завод «Коминтерн» освоил выпуск первого советского электронного телевизора ТК-1 — по сути, копии американского аппарата, лицензию на который выкупили у RCA. Это была громоздкая тумба с вертикально расположенным кинескопом и горизонтальным экраном. Зритель смотрел не на сам экран, а на его отражение в зеркале, закреплённом на откидной крышке.
Но промышленность оказалась не готова к массовому выпуску электронных телевизоров. Сложная вакуумная техника, дефицит материалов, технологическое отставание. А потом грянула война, и развитие телевидения замерло на несколько лет.
«Б-2» остался в истории как памятник эпохе — первому, ещё неуклюжему, но искреннему шагу советской промышленности в мир «дальновидения».
Эпилог: что стало с героями
Антон Яковлевич Брейтбарт пережил и войну, и блокаду Ленинграда. В годы Великой Отечественной он был ведущим разработчиком радиолокационных систем «Конус» и СОН-2а. После войны продолжал работать в области радиотехники, но такого громкого успеха, как «Б-2», в его биографии больше не случилось. Умер он в 1986 году в Москве, успев увидеть, как его «почтовые марки» превратились в цветные кинескопы с диагональю 61 сантиметр.
Завод «Коминтерн» тоже прожил долгую жизнь. В войну он был эвакуирован, затем вернулся в Ленинград, выпускал военную технику, радиопередатчики. Сегодня на его месте — бизнес-центры и жилые комплексы. О том, что именно здесь 94 года назад собрали первый советский телевизор, напоминает разве что мемориальная доска.
Самих «Б-2» сохранилось считанное количество. Несколько экземпляров осели в Политехническом музее в Москве и Центральном музее связи в Петербурге. Они стоят там, в витринах, — маленькие деревянные ящики с потухшими лампами, наивные и трогательные свидетели великой технической утопии.
И когда смотришь на этот ящик сегодня — с высоты эпохи 8K-разрешений, стриминговых платформ и видеозвонков через полмира, — невольно думаешь о том, как странно устроена история. Огромная страна, ещё не оправившаяся от разрухи, карточная система, очереди за хлебом — и вдруг телевизор. Маленький, нелепый, почти игрушечный. Но свой. Первый.
А вы бы рискнули купить такое устройство, зная, что смотреть по нему, возможно, придётся ещё не скоро? Или это была бы покупка ради самого факта обладания чудом техники? Делитесь мнением в комментариях.