— Я от тебя ухожу, но из квартиры не выеду. Мы с Алиной посовещались и решили, что первое время поживем здесь, — выдал Валера с таким благородным видом, будто даровал мне жизнь.
В этот момент мой почти бывший муж напоминал мне квартирного клопа, который внезапно обзавелся амбициями лорда: жить планирует на моей территории, пить мою кровь, но с важным аристократическим видом.
— Очаровательный бизнес-план, — вздохнула я.
— А мне, по вашей гениальной задумке, где обитать? Стелю себе газетку на коврике в прихожей или сразу пакую чемоданы и переезжаю на теплотрассу, поближе к местной интеллигенции?
— Не язви. Квартира хоть и твоя добрачная, но ремонт мы делали в браке. Моими, между прочим, золотыми руками! — Валера потряс в воздухе конечностями, которые обычно тяжелее компьютерной мыши ничего не поднимали.
— Значит, половина тут по праву моя.
— Валерочка абсолютно прав! — веско вставила Ирина Альбертовна, бесцеремонно отодвигая меня от моего же шкафа, как ОМОН — подозрительного митингующего.
— Ты женщина уже не первой свежести, должна понимать. Ему новую семью строить надо, гнездышко вить! А у тебя от тетки дом в деревне остался. Вот туда и езжай. Огурчики посадишь, чакры прочистишь, карму рассадой отработаешь.
— Ирина Альбертовна, а вы в этой пьесе какую роль играете? Черного риелтора или просто мимо с ревизией проходили?
— Я мать совладельца элитной недвижимости! — гордо заявила она, выпятив грудь так, словно ей только что вручили орден за взятие моей гостиной.
— Совладельца? Валера, стесняюсь спросить, ты с каких пор вписан в свидетельство о собственности?
— Я вписан в чеки из строительного магазина! — Валера величественно ткнул пальцем в сторону ванной.
— Я лично плитку клал! Я смеситель менял! Мы с пацанами обои клеили три дня, чуть не надорвались! По закону это неотделимые улучшения. Так что выбор у тебя невелик: либо ты выплачиваешь мне два миллиона рублей компенсации за моральный и физический ущерб, либо мы с Алиночкой завтра завозим вещи. И будем жить в моей законной, потом и кровью заработанной половине!
— Два миллиона? За плитку, уложенную по фен-шую пьяного матроса, Валера, ты свои услуги чернорабочего как-то слишком щедро, по тарифу премиум-класса, оцениваешь.
— Это не услуги! Это лучшие годы моей жизни, безвозвратно спущенные на тебя! — Валера покраснел и перешел на ультразвук.
— Я тебе всю молодость отдал! Я плинтуса прибивал! Я люстру вешал! Да я, можно сказать, жизнь на этот алтарь положил!
— А телевизор я потом заберу, — деловито добавила Ирина Альбертовна, оценивающе сканируя комнату взглядом опытного мародера.
— И стиральную машину. Валерочка на нее свои премиальные добавлял. Целых восемь тысяч рублей! Кровные!
— И микроволновку, — мстительно поддакнул муж. — Я ее на восьмое марта тебе дарил. Значит, она моя.
— Потрясающая юридическая логика, — я прислонилась к дверному косяку, искренне наслаждаясь этим цирком шапито.
— Подарил мне, но она твоя. Гениально. Запишу себе в цитатник. Продолжайте, я внемлю каждому слову.
— А чего тут продолжать? Завтра Алиночка с вещами приедет. Девочка она трепетная, чистоплотная. Кота своего британского элитного привезет. Ему лоток в коридоре поставим, ничего, не споткнешься. А ты собирай манатки. Если будешь артачиться, мы подаем в суд.
— На каком, простите, основании?
— На основании совместно нажитого имущества! — рявкнул «совладелец».
— Мы все чеки из строительного подняли. И за обои, и за ламинат по акции. Разделим квартиру принудительно. Или вообще продам свою долю табору цыган — будешь к себе в туалет по талончикам ходить.
— Так что давай, переводи два миллиона, и мы расходимся как цивилизованные люди. Я, так и быть, даже микроволновку тебе оставлю. Из милосердия.
— Как благородно. Я сейчас расплачусь от умиления.
— Я всегда был щедрым, — самодовольно заявил муж, поправляя воротник.
— Жду перевод до вечера. Иначе завтра тут будет моя новая, счастливая семья.
Я выслушала. Очень внимательно. И даже не зевнула.
— Делите, — я достала из нижнего ящика стола серую пластиковую папку. — По закону, говорите? Я обожаю закон. Давайте по закону.
Я выложила на стол три скрепленных листа, словно стрит-флеш в покере.
— Что это за макулатура? — Валера брезгливо потянул к себе бумаги.
— Это, Валерочка, кредитный договор на три миллиона рублей. Оформленный мной в период нашего безоблачного, счастливого законного брака.
— Какие еще три миллиона?! — взвизгнула Ирина Альбертовна, мгновенно растеряв весь свой рейдерский лоск.
— Обычные. Деревянные. Потребительский кредит. Взят два года назад.
— Ты врешь! Мы ничего не покупали на такие суммы!
— Вы — нет. А я брала. Наличными. Деньги были, увы и ах, потрачены на семейные нужды. На какие именно — суд с лупой разбираться не будет. В браке все долги признаются солидарными, если не доказано иное.
— А доказать иное ты, Валера, не сможешь физически. Ты же сам на каждой пьянке с друзьями хвастался, что живешь на мою зарплату, пока «ищешь себя и свое истинное предназначение».
— Это мошенничество! — голос Ирины Альбертовны дал такого петуха.
— Это юриспруденция, Ирина Альбертовна. Вы же сами жаждали Семейного кодекса РФ? Получите, распишитесь. Раз уж ты, Валера, претендуешь на раздел совместно нажитого имущества в виде куска поцарапанного ламината и бэушного ершика, то ты автоматически принимаешь на свои хрупкие плечи половину совместно нажитых долгов.
Валера смотрел на договор так, будто это был счет за услуги экзорциста.
— Полтора миллиона рублей, Валера, — ласково продолжила я. — Плюс проценты банка. Ну что, готов переписать на меня свою старую иномарку в счет погашения хотя бы первого взноса? Или почку продашь?
— Ты не посмеешь, — прошипел муж, бледнея под цвет тех самых акционных обоев.
— Я уже посмела. Суд признает долг общим быстрее, чем ты выговоришь «неотделимые улучшения». Я буду спокойно выплачивать свою часть со своей официальной белой зарплаты. А вот с тебя, как с официально безработного философа, судебные приставы мигом спишут машину.
— Потом арестуют твои счета. И, разумеется, закроют выезд за границу. Как там ваша романтическая поездка с Алиночкой в Турцию? Билетики-то уже невозвратные взяли? Придется сдать. Зато на грядках в моей деревне отдохнете!
— Ты не имеешь права! — Валера сжал кулаки, но как-то очень неубедительно.
— Имею полное, железобетонное право. Значит так, — я изящным жестом забрала папку со стола. — Бизнес-план меняется. Прямо сейчас ты молча берешь свои манатки. Ирина Альбертовна берет тебя за потную ручку. И вы испаряетесь. В туман. Навсегда. Если завтра утром я найду в своей квартире хоть один твой заштопанный носок — я сразу же подаю иск о разделе долга. Время пошло.
— Сынок, пошли отсюда от греха подальше, — внезапно севшим, старческим голосом проблеяла Ирина Альбертовна, пятясь к двери так стремительно, будто я достала дробовик.
— Она сумасшедшая. С нее станется. Мы тебе лучше с Алиночкой студию в Мытищах снимем.
Через рекордные двадцать минут в прихожей с облегчением хлопнула дверь. В окно я с искренним удовольствием наблюдала, как этот квартирный клоп с наполеоновскими амбициями тащит к машине баул с пожитками, а следом мелкими перебежками семенит его боевая мать-сообщница.
Никогда не спорьте с наглецами. Не пытайтесь достучаться до их совести (там глухо, как в танке). Они понимают только язык цифр, фактов и угрозы собственному кошельку.