Когда Вика написала: «Надо срочно встретиться, сто лет тебя не видела», — Оля искренне обрадовалась.
Они дружили с института. Когда-то могли до двух ночи сидеть на кухне с чаем, обсуждать мужиков, начальство, сериалы, чужие свадьбы и разводы, а потом почему-то как у всех: работа, дети, кредиты, болезни родителей, усталость, и встречаться стали не «как раньше», а как получится. Раз в полгода, если повезет.
Оля на встречу согласилась сразу, но честно предупредила:
«Только давай без шика. У меня сейчас с работой напряженка, я не в том режиме, чтобы в ресторанах красиво кутить».
Вика тут же прислала смеющийся смайлик.
«Ой, да ладно тебе. Иногда можно себя порадовать. Я место знаю отличное».
Слово «отличное» у Вики обычно шло в связке со словом «дорогое», но Оля махнула рукой. Ну правда, не каждый же день с подругой встречается. Посидят, поболтают, по роллам пройдутся, чай попьют. За себя она заплатит. На это деньги были.
Когда Оля вошла в ресторан, Вика уже сидела за столиком у окна. И не одна.
По обе стороны от нее развалились два рослых подростка — ее сыновья, Артем и Даня. Оба уже с длинными руками, большими кроссовками, голосами на изломе и тем возрастом, когда мальчики за одно лето внезапно превращаются в молодых лосей: угловатые, громкие, всегда голодные.
Вика встала, расцеловала Олю в щеки и с довольным видом сказала:
— Я своих захватила, ничего? Они после тренировки, голодные как волки. А дома опять нечего есть, няня не дошла, в общем, ты понимаешь.
Оля уже в этот момент почувствовала внутри легкое неприятное шевеление. Но не устраивать же сцену с порога.
— Понимаю, — сказала она.
Ресторан был именно такой, какой Вика любила: темное дерево, приглушенный свет, большие тарелки, официанты в черном, в меню одни названия — такие, что от них хотелось перевести дух и цены смотреть сидя. Оля пробежалась глазами по строчкам и почувствовала, как у нее на шее неприятно нагревается кожа.
Да, за себя она заплатит. Но без удовольствия.
Вика меню закрыла небрежно, как человек, который цены не смотрит из принципа.
— Давайте сет возьмем. Большой. И еще запеченные. И лимонад. Мальчики, вам что-нибудь еще?
— Мисо-суп, — сразу сказал один.
— И креветки в темпуре, — добавил второй.
— Да, вот это все несите! Ну что, Оленька, рассказывай — как ты?
* * *
Первые полчаса прошли даже хорошо.
Подростки правда сначала сидели с ними, потом, когда еду принесли, ели быстро, молча и с такой сосредоточенной жадностью, что Оля не без иронии подумала: «Да, это не мальчики, это две сельхозмашины». Они опустошали тарелки с тем прекрасным молодым аппетитом, от которого взрослому человеку и смешно, и завидно. Один за другим исчезали роллы, креветки, суп, потом заказали еще чайник и какой-то десерт.
Оле из большого сета досталось от силы несколько кусочков. Она не то чтобы голодной осталась, но сидела с той самой женской вежливостью, когда тянуться за последним роллом перед чужими детьми неудобно, а подростки неудобства еще не знают и берут смело, от души, как бог на душу положит.
Вика на это смотрела довольно, даже гордо.
— Видишь, какие мужики растут? Едят — мое почтение. Все в дело.
И говорила дальше про свою прекрасную жизнь.
Про то, как они в феврале летали в Дубай.
Про то, как муж ей наконец-то поменял машину.
Про то, как старший вот-вот поедет на сборы, а младшему купили новый ноутбук «нормальный, не этот детский мусор».
Про то, как сейчас вообще все дорого, конечно, но что делать, если хочется жить хорошо.
Оля кивала, улыбалась, слушала с искренним интересом. Сама о себе сказала честно:
— Да у меня пока без большого шика. На фирме сокращения, клиентов у нас меньше, премии заморозили. Живу, не умираю, но лишнего не трачу.
— Ой, да брось, — махнула рукой Вика. — Деньги дело наживное. Надо себя не зажимать. Я вот этого не понимаю — жить и все время экономить.
Мальчики, надо отдать им должное, сами встали и ушли за соседний столик.
— Мам, мы там посидим, чтобы вам не мешать, — сказал старший, Артем.
— Да-да, идите, — отмахнулась Вика. — Мы тут с тетей Олей свои девичьи разговоры разговариваем.
Вот тут Оля, честно говоря, даже умилилась. Подумала: ну ладно. Может, зря она напряглась. Нормальные пацаны. И вечер в целом ничего.
Они еще посидели. Поговорили про общих знакомых, про Викину младшую сестру, которая опять разводится, про Олину мать, которая никак не долечит колено, про школьные поборы, про цены на все на свете, про то, как под сорок начинаешь уставать не телом даже, а душой.
Оля расслабилась.
А потом принесли счет.
Вика взяла папку, быстро глянула, не меняясь в лице, и сказала буднично:
— Ну что, пополам?
У Оли даже не сразу дошел смысл.
— В каком смысле «пополам»?
— Ну в прямом. Половину ты, половину я.
Оля посмотрела на нее внимательно. Потом на папку. Потом снова на нее.
— Погоди. Твои мальчики съели чуть ли не все.
Вика моргнула.
— Ну да. Они молодые, растущие мужички. А что не так?
Оля медленно положила ладони на стол.
— Не так то, что я едва-едва что-то успела поклевать. Счет нужно делить не пополам, а на четверых. Я плачу за свою часть. Остальные три — ты. Это же твои дети.
У Вики лицо сразу изменилось. Вот это мягкое, дружеское, сытое выражение сползло, и вместо него проступило раздражение.
— Оль, ты серьезно сейчас?
— Абсолютно.
— Ты меня детьми попрекать будешь?
— Не попрекать. Но твои дети — взрослые лбы, ты сама сказала: молодые мужички. И едят они тоже как молодые мужички, а не как малыши. У них полноценные порции. Даже не по одной.
Вика шумно выдохнула, откинулась на спинку стула.
— Слушай, ну это жлобство какое-то. Мы же подруги. Тебе сложно, что ли, заплатить?
Оля почувствовала, как внутри все собирается в твердый узел.
— Я тебе с самого начала сказала, что у меня с деньгами напряженка, — очень спокойно ответила она. — За себя я заплачу. Поэтому и пришла. Но я не настолько хорошо обеспечена, чтобы платить за двух молодых парней.
— Господи, ну что ты начинаешь, — Вика уже нервничала. — Мы что, чужие люди? Сегодня ты, завтра я.
Оля усмехнулась.
— Завтра ты? Вика, не смеши меня. Ты это с самого начала так и планировала.
— Ничего я не планировала!
— Конечно. Просто совпало: ты выбрала дорогой ресторан, привела сюда двух голодных сыновей, они съели процентов восемьдесят от нашего ужина, а потом ты предложила разделить счет пополам. Очень случайно.
— Я не думала, что ты такая мелочная, — процедила Вика.
— Нет, погоди. Давай еще раз. Ты настояла на дорогом ресторане. Ты притащила сюда своих пацанов. Пацаны схомячили почти все. А я должна за это заплатить? Окей, если я мелочная, то ты — подлая. Извини, но я плачу за себя, и все.
Как назло, именно в этот момент к столу подошел официант.
— Девушки, все в порядке? Могу принять оплату?
И вот тут Вика по-настоящему занервничала. Резко поправила волосы, дернула папку со счетом, быстро заговорила:
— Да-да, сейчас... одну минуту...
Она открыла сумку. Потом закрыла. Потом снова открыла. Вынула кошелек, заглянула в него, быстро сунула обратно. На лице у нее мелькнуло то самое выражение, которое бывает у человека, когда карта в руках есть, а денег на ней — нет.
Оля сидела молча.
Официант стоял все так же вежливо, но уже настороженно.
— У меня... — начала Вика и запнулась. — У меня, кажется, перевод не пришел. Сейчас, подожди....
Оля все поняла окончательно.
Она не просто надеялась как-нибудь проскочить, а если не получится — то ладно, заплатить. Она рассчитывала. Пришла с деньгами на половину. Или меньше. И была уверена, что Оля не станет при официанте бодаться и молча закроет неудобную часть, чтобы не позориться.
Дело отчетливо пахло подставой.
— Разделите счет, пожалуйста, — сказала Оля официанту. — Моя часть отдельно.
Вика уставилась на нее в ужасе:
— Ты что делаешь?
— Плачу за себя. Как и сказала.
— Оля, ну ты с ума сошла? Здесь дети!
— Именно. Здесь твои дети. И ты почему-то решила, что это моя финансовая обязанность.
Голос у Вики уже поплыл:
— Ну не устраивай цирк, господи...
И вот тут, как на заказ, подошли мальчишки.
— Мам, что случилось? — спросил старший.
Оля повернула голову. И, честно говоря, в этот момент ей было жаль только их. Потому что чужая взрослая наглость — еще мерзее, когда при этом стоят твои дети и все слышат.
Вика мгновенно изменила тон.
— Ничего. Просто тетя Оля решила, что не хочет участвовать в счете.
Но подростки были уже не маленькие. И глазами хлопать не стали.
— В смысле не хочет? — нахмурился младший, Даня. — А что там вообще?
Оля посмотрела на них и сказала прямо:
— Ваша мама хочет разделить общий счет пополам. Хотя ели в основном вы втроем, а я — почти ничего. Я предложила честно: я плачу за себя, а ваша мама — за себя и вас. Но у нас возникли разногласия.
Старший Артем мгновенно перевел взгляд на мать. И этого взгляда Оле хватило, чтобы все понять: мозги у мальчика есть.
— Мам, ты серьезно? — тихо спросил он.
— Артем, не начинай, — прошипела Вика. — Ты не понимаешь.
— Чего я не понимаю? Что мы сожрали весь сет, а тетя Оля должна за нас платить?
Вика покраснела так резко, что это было почти красиво.
— Я думала, мы, как нормальные люди...
— Нет, — отрезал Даня. — Это не как нормальные люди.
Официант стоял рядом, невозмутимый, как статуя, но, кажется, даже ему стало интересно.
Артем глубоко вдохнул и сказал уже официанту:
— Разделите, пожалуйста, как тетя Оля сказала. Ее часть отдельно. А нашу... мы закроем.
— Чем? — прошипела Вика. — Вы с ума сошли оба?
— Отработкой, — сказал Даня. — Хотите, посуду мыть будем, полы драить, не знаю. Но это наш счет, и она за нас платить не должна.
Вот тут Оля чуть не рассмеялась от изумления и уважения одновременно. Мальчишки, которых мать притащила как живые приложения к схеме, внезапно оказались единственными порядочными людьми за столом.
— Молодцы, — сказала она тихо. — Очень достойно.
— Отрабатывать не потребуется, — сказал официант. — Давайте так: я сейчас разделю, и вы оплатите, как сможете. Возможно, частично картой, частично переводом.
— Мам, у тебя сколько есть? — спросил Артем уже без всякой деликатности.
— Прекрати немедленно, — шипела Вика, почти белая от стыда. — Ты не понимаешь, как это выглядит!
— Да нет, все я понимаю. Мам, мне за тебя стыдно, если честно.
Младший стоял рядом, тоже красный, злой и уже явно не мальчик, а человек, которому стыдно за мать.
Оля достала карту.
— Мою часть, пожалуйста.
Официант кивнул и ушел.
За столом повисла тишина. Вика сидела, смотрела в стол и нервно теребила салфетку.
— Я не думала, что вы меня так выставите, — сказала она наконец.
Оля подняла брови.
— Мы тебя выставим? Вика, ты сама пришла в дорогой ресторан без денег, привела двух подростков и рассчитывала, что подруга в моем лице покроет ваш ужин, потому что ей неудобно будет отказаться. Кто тебя выставил? Я? Или твоя собственная жадность?
Вика ничего не ответила.
Потому что нечего было.
Счет в итоге закрыли.
Оля — свою часть.
Вика — то, что смогла перевести.
Остаток добивали с карты старшего сына, на которой у него, как выяснилось, лежали деньги, отложенные на кроссовки.
— Потом вернешь, — коротко сказал он матери, не глядя.
На выходе из ресторана Оля думала, что мальчишек жалко. Из всей этой компании они повели себя единственно достойно. Не спрятались, не сделали вид, что это не их дело, не начали вместе с матерью давить на «мы же свои». Встали и сказали: нет, это нечестно.
У дверей Артем вдруг догнал ее.
— Тетя Оля.
Она обернулась.
— Вы извините. Мы правда не знали. Если бы знали, мы бы вообще сюда не пошли.
Рядом стоял Даня, мрачный, злой, с руками в карманах.
— Да. Это было стремно, — буркнул он.
Оля посмотрела на них и вдруг улыбнулась уже по-настоящему.
— Вы оба сегодня повели себя лучше, чем многие взрослые. Молодцы.
Они явно смутились. Даня даже плечом дернул, как от неловкости.
— Не молодцы, а нормальные, — сказал Артем. — Просто так не делается.
— Вот именно, — кивнула Оля. — Так не делается.
Вика в это время стояла в стороне, уткнувшись в телефон, с лицом человека, который мечтает провалиться сквозь плитку.
И Оля, глядя на нее, не чувствовала уже ни злости, ни обиды. Только холодное, ясное осуждение.
Потому что жлобство — это не когда ты не хочешь платить за чужих детей в дорогом ресторане.
Жлобство — это когда ты приволокла этих детей, накормила за чужой счет в собственной голове, а потом еще попыталась выставить подругу мелочной.
— Ладно, мальчики, — сказала Оля. — Идите домой. И не давайте больше себя втягивать в такие истории.
— Не дадим, — твердо сказал старший.
Автор: Анна Измайлова
---
Счастье не за горами
Я приехала в Пятигорск в начале апреля. Уставший за зимние месяцы организм потребовал отдыха, а хронические болячки просили немедленной помощи. В это время туристов здесь немного – сыро, дождливо, из-за туманов даже Машук не всегда удается увидеть. Глаз радуют лишь первоцветы, которые стараются завоевать все пространство лесов и парков. Но пройдет неделя-другая – и весна, яркая, буйная, солнечная, смело заявит о своих правах.
Ни родных, ни друзей в этом городе у меня не было, поэтому в планах было четкое следование рекомендациям врача и редкие экскурсии. На встречу со знакомыми надежд тоже было мало. Это не Сочи или Ялта в пик сезона, где на набережной, пляже или просто в городе обязательно столкнешься с земляком, бывшим однокурсником или тем, с кем подружился здесь же прошлым летом. Так что, хотелось отдохнуть от рабочей суеты, насладиться спокойствием и одиночеством.
Первые дни так и было: процедуры, воды, бассейн, прогулки. Но потом судьба подарила встречу с подругой юности, которую последний раз видела лет десять назад. Тогда она выглядела уставшей и потухшей, и ничто не напоминало в ней ту Оленьку Мещерскую, какой она была в школе. То ли родители Ольги очень любили рассказы Бунина, то ли случайно назвали дочь именем героини, но девушка была удивительно похожа на свою литературную тезку. Она была так же красива, романтична, полна особой энергией жизни.
Ее любили все: и родители, и одноклассники, и учителя, и друзья, и Ольга, казалось, готова была любить весь мир. Свою внешность модели она воспринимала как данность, поэтому и не считала возможным гордиться ею. Успехи в учебе объясняла наследственностью – родители и бабушки-дедушки имели, по меньшей мере, степень кандидата наук. На мир она смотрела с восторгом и ожиданием и была уверена, что счастье ждет ее за каждым поворотом.
После школы мы поступили в университеты разных городов, и наши пути разошлись. Иногда отправляли друг другу поздравления, а потом она пропала из социальных сетей. Но на двадцатилетие окончания школы Ольга приехала. Каждый тогда хотел покрасоваться, показать, чего достиг. От Ольги мы ждали многого, но она просто сказала, что замужем, двое детей уже взрослые. Сама же работает переводчиком в редакции. Больше от нее мы ничего не услышали. Когда настало время фейерверков, мы оказались с ней рядом. Ольга зачарованно смотрела на улетающие к звездам огоньки, и на какое-то мгновенье на ее лице появилось знакомое восторженное выражение, но так же быстро оно погасло.
– Вот и прожита жизнь, – грустно и обреченно сказала она.
Мне показалось, что я ослышалась: как может женщина в неполные сорок лет говорить, что жизнь прожита, ведь впереди еще самое интересное. Я переспросила ее, но она таким же тоном повторила:
– Жизнь прошла, а и вспомнить-то особо нечего.
Настроение Ольги меня встревожило не на шутку, на следующий день я позвонила ей и предложила встретиться, но она сослалась на семейные дела и отказалась. Я спросила у матери, что она знает об Ольге Мещерской. Она ответила, что все вроде бы нормально, во всяком случае, ее родители довольны зятем и жизнью дочери. Я и успокоилась.
***
После недели моросящих дождей выглянуло по-весеннему яркое солнце. Сидеть в такую погоду в номере - преступно, и я отправилась к Провалу. Побывать в Пятигорске и не посетить любимое место Остапа Бендера – плохая примета, тем более агенты от экскурсбюро перед завтраком настойчиво уговаривали каждого, кто имел неосторожность замедлить ход возле рекламных стендов, отправиться на экскурсию. Мы подъехали к стоянке одновременно с несколькими одинаковыми микроавтобусами, из которых высыпали туристы из Китая. Они, громко перекликаясь между собой, поспешили вслед за экскурсоводами.
Наша группа последовала за ними. Молодая женщина, которая пыталась перекричать шумных гостей, показалась мне знакомой. Возле входа наши группы почти поравнялись, и я смогла рассмотреть ее. Казалось, что время повернуло вспять: передо мной стояла молодая Оля Мещерская. У меня даже промелькнула мысль: может, это ее дочь, ведь говорила же она тогда, что девочка собирается учиться на факультете иностранных языков.
Неожиданно женщина посмотрела на меня, ее брови приподнялись, она радостно заулыбалась и направилась к нашей группе. Да, это действительно была Оля Мещерская. Когда она подошла, я заметила и морщинки вокруг глаз, и тронутую сединой прядь волос, небрежно выбившуюся из прически, и другие приметы, которые выдают женщину элегантного возраста. Но полный радости и жажды жизни взгляд, легкая грациозная походка были все теми же. Мы обнялись. Она поинтересовалась, где я остановилась. . .
. . . дочитать >>