Машина свекрови въехала во двор в половину десятого утра.
Марина увидела её из кухонного окна. Белая «Лада» с вмятиной на переднем бампере — та самая, которую Геннадий Иванович разбил ещё в девяносто восьмом и так и не починил. Тамара Николаевна вышла из машины в длинном пальто с норковым воротником. Следом выбрался Витька, младший деверь. В руках у него была папка — картонная, с резинкой. Такие берут в канцелярском отделе «Магнита» за сто двадцать рублей.
Марина поставила чашку на подоконник. Чай был ещё горячий.
За три дня до этого Игорь сказал ей, что мать хочет «просто поговорить». Про дачу. Про то, как оформить по-человечески. Без скандала, по-семейному.
Марина тогда ничего не ответила. Только кивнула и пошла в спальню искать синюю папку со старыми документами.
Она нашла её быстро. Она всегда знала, где она лежит.
Звонок в дверь. Долгий, уверенный.
Игорь вышел открывать. Марина слышала, как он шаркает тапочками по коридору, как щёлкает замок, как свекровь говорит с порога — громко, ещё не переступив порога:
— Ну вот, нашла время приехать. Пока Витя свободен, пока у нотариуса окно есть.
Марина вышла в коридор.
Тамара Николаевна уже разматывала шарф. Витька топтался за её спиной, держа папку двумя руками, как школьник на линейке. Он был на восемь лет младше Игоря, работал на складе и всегда немного боялся невестки — сам не понимал почему.
— Здравствуйте, Тамара Николаевна, — сказала Марина.
— Здравствуй, здравствуй, — свекровь бросила шарф на вешалку поверх чужих курток. — Чай поставишь? С дороги замёрзли.
Они прошли на кухню. Тамара Николаевна огляделась, как всегда это делала — медленно, по часовой стрелке. От холодильника к плите, от плиты к окну, от окна к Марине.
— Похудела, — сказала она. — На работе совсем замоталась?
Это не был вопрос.
Игорь поставил чайник. Витька положил папку на край стола и сел, не снимая куртки. В кухне стало тесно. Марина прислонилась спиной к подоконнику. В руках у неё ничего не было — она специально оставила свою папку в спальне.
— Значит, так, — начала Тамара Николаевна, когда чайник ещё не закипел. — Долго тянуть не будем. Дача записана на отца. Отца нет. По закону делится между мной и детьми. Нас трое — я, Игорь, Витя. Марина тут ни при чём, извини.
— Я понимаю, — сказала Марина.
Свекровь чуть прищурилась. Ждала другого.
— Витя нашёл хорошего нотариуса, — продолжила она. — У него окно в пятницу. Можно оформить доли быстро, без судов. По-человечески. Игорь свою треть получит честно.
— Треть, — повторил Игорь. Он смотрел в стол.
— По закону треть, — мягко поправила мать. — Я тебе объясняла уже. Не придумывай лишнего.
Витька достал из папки листок. Положил на стол. Это было что-то распечатанное — мелкий шрифт, много цифр.
— Вот тут расчёт, — сказал он, избегая смотреть на Марину. — Кадастровая стоимость, доли, налог. Мы уже всё посчитали.
Марина взяла листок. Посмотрела на цифры.
Чайник закипел. Никто не встал.
— Тамара Николаевна, — сказала Марина, — а вы помните, как в двенадцатом году у вас на даче текла крыша?
Свекровь моргнула.
— При чём тут крыша.
— Просто вспоминаю. Игорь тогда два месяца её перекрывал. Сам. На выходных, в отпуске. Материалы брали за наш счёт — у нас есть чеки. Восемьдесят три тысячи за два сезона.
— Ну так это для семьи делалось, — сказала Тамара Николаевна. Голос её стал чуть холоднее. — Не чужим людям помогал.
— Конечно. И забор в пятнадцатом году — тоже для семьи. И скважину в семнадцатом году бурили — тоже. Там отдельный договор с подрядчиком, Игорь платил сам, свекровь тогда сказала, что деньги вернёт после продажи старой машины.
— Марина, — Игорь тихо произнёс её имя. Одно только имя.
Она не посмотрела на него.
— Я не к тому, чтобы скандалить, — ровно сказала она. — Просто хочу, чтобы мы все понимали, о чём говорим. Если делим честно — делим честно. Со всеми вложениями.
Тамара Николаевна выпрямилась на стуле. Норковый воротник пальто, которое она так и не сняла, поднялся выше.
— Ты что, судиться собралась с родной матерью мужа?
— Нет, — сказала Марина. — Я собралась выпить чай. Вы же приехали по-человечески поговорить.
Она встала. Взяла чайник. Разлила кипяток по кружкам. Витька смотрел на неё как на человека, который тихо вытащил чеку из гранаты, но ещё не бросил.
Тамара Николаевна помолчала. Обернулась к сыну.
— Игорь. Скажи своей жене, что это несерьёзно. Какие чеки за крышу, это десять лет назад было.
— Двенадцать, — сказала Марина. — Но срок исковой давности по неосновательному обогащению — три года. А скважина — это семнадцатый год. Четыре года назад. Там мы в срок укладываемся легко.
Витька тихо убрал листок обратно в папку.
Игорь поднял голову. Посмотрел на жену. Она не смотрела на него. Она смотрела на свекровь — спокойно, без злобы, как смотрят на задачу, которую уже решили заранее.
— Откуда ты про срок давности, — произнесла Тамара Николаевна. Не вопрос. Уже другой тон.
— Читала. У нас есть знакомый юрист. Мы с ним говорили в понедельник.
В кухне стало тихо. Только холодильник гудел в углу.
Тамара Николаевна взяла кружку. Подержала двумя руками — грелась. Марина заметила, что пальцы у неё чуть дрожат. Не от злости. От возраста. Свекрови было уже семьдесят один. Она ездила на этой машине сама, в любую погоду, и никогда не просила помочь за рулём.
Марина на секунду подумала об этом.
Только на секунду.
— Что ты хочешь? — спросила свекровь.
Голос был другой. Не тот, с которым она вошла.
— Ничего сверх того, что справедливо, — ответила Марина. — Игорь вложил в эту дачу столько, что его доля по факту больше трети. Мы не просим всё. Мы просим учесть это при разделе.
— Цифры есть?
— Есть.
Тамара Николаевна поставила кружку. Посмотрела на Витьку.
— Убери свой листок.
Витька убрал.
— Значит, к нотариусу в пятницу не идём, — сказала свекровь. Она произнесла это в никуда — не Марине, не Игорю.
— Можно и в пятницу, — сказала Марина. — Если договоримся.
Тамара Николаевна встала. Одёрнула пальто. Она была невысокой, но умела заполнять пространство — это Марина знала ещё с первого знакомства, десять лет назад, когда пришла на смотрины с дешёвыми конфетами и дорогим страхом.
— Дай мне свои бумаги, — сказала свекровь. — Посмотрю. Скажу Вите.
— Я сделаю копии, — ответила Марина. — Оригиналы оставлю себе.
Что-то в лице Тамары Николаевны дрогнуло. Может, уважение. Может, раздражение. Может, и то, и другое сразу — Марина не стала разбираться.
Они уехали через двадцать минут. Витька унёс свою папку с нераспечатанным листком. Тамара Николаевна на прощание в коридоре сказала Игорю, что он хорошо выглядит. Марине не сказала ничего. Это был хороший знак.
Игорь закрыл за ними дверь. Постоял у порога. Обернулся.
— Ты когда успела всё это собрать?
— Давно, — сказала Марина. — Я давно это собрала.
Она пошла в спальню. Достала синюю папку. Положила обратно на верхнюю полку шкафа — туда, где она лежала всегда.
На следующей неделе Тамара Николаевна позвонила сама. Разговор длился восемь минут. Марина говорила мало. В основном слушала.
Нотариус был уже другой. И доли в договоре тоже.
Игорь поставил папку с документами на верхнюю полку в прихожей — рядом с ключами от дачи.
Ключей там теперь было два комплекта.
