Был субботний вечер, когда Анатолий, вопреки обыкновению, заехал к матери неожиданно, словно что-то его тревожило и волновало. Он позвонил с работы домой, трубку никто не брал, он и поехал. Мария Ивановна встретила его на пороге в застиранном халате, в квартире пахло валерьянкой.
— Мам, ты чего не берешь трубку? Я тебе десятый раз звоню, — он прошел на кухню, оглядел пустой холодильник и вздохнул. — Опять Тонька приходила?
Мария Ивановна засуетилась, загремела чайником:
— Да ты проходи, Толик. Приходила, конечно, куда ж она денется. У нее, понимаешь, опять с Валерой разлад. Говорит, характером не сошлись.
— С каким еще Валерой? Это уже четвертый кавалер за год? — Анатолий сел на табурет, сжав пальцами переносицу. — Мама, не давай ей денег, хватит.
— Толя! — Мать всплеснула руками, и чайник дрогнул в ее пальцах. — Как ты можешь? Она же девочка моя, кровиночка. У нее сейчас тяжелый период. Она плакала, представляешь?
— Плакала, потому что вчера с друзьям всю зарплату пропила, а сегодня похмелье? Или потому, что очередного ухажера из дома выгнали соседи из комнаты, которую она снимает?
— Не смей так о сестре, — Мария Ивановна вдруг выпрямилась. — Просто она… она ищет себя. Ты всегда был слишком жестким. Тонечка — натура тонкая, артистичная.
Входная дверь хлопнула так, что звякнули ложки в подставке. На пороге кухни, втянув голову в плечи, стояла сама Тонечка: крашеная блондинка с расплывшейся тушью и в чужой, явно мужской футболке на г о ло е тело.
— О, уже семейный совет? — Она криво усмехнулась, качнувшись к стене. — Братец пожаловал нас учить жизни. Привет, Алик.
— Меня зовут Анатолий, — холодно ответил он. — Где ты была, Тоня?
— Гуляла, — она плюхнулась напротив. — С хорошими людьми, кто меня понимает, с кем весело.
— Теб всегда весело.
— У меня душа болит. Трагедия у меня.
— Ну да, прервать беременность, попасть с постыдной болезнью в диспансер, и в результате остаться без детей на всю жизнь – это трагедия, но не конец жизни. Меняй что-то. В ситуации ты виновата сама, ведь даже сама не знала от кого ты залетела. Как минимум было четверо претендентов.
Тонька побелела, пальцы задрожали.
— Ты… замолкни. Это был несчастный случай, я тебе не обязана отчитываться.
— А кому ты отчитываешься? Мать из-за тебя на лекарствах сидит. Ты ей нервы вымотала, тянешь с нее деньги.
— Толик, перестань! — взмолилась Мария Ивановна, хватая сына за рукав. — Тоня, дочка, ну скажи ему, что ты исправишься. Пообещай.
Тонька смотрела в стол, молчала долго, раскачиваясь на стуле.
— А что обещать, мама? Ты же знаешь, я все равно совру. Честная я только сейчас, когда накатило. Не исправлюсь, не хочу, меня все устраивает.
Анатолий выдохнул.
— За коммуналку я заплачу, мама, продукты тебе привезу. Деньги тебе даю в последний раз, ей не давай ни копейки. Мама, я серьезно. Иначе я забираю тебя к себе, а эту квартиру сдадим.
— Нееет! — вскрикнула Мария Ивановна,. — Не надо никуда забирать. У нас всё хорошо, правда. Тоня, скажи!
Но Тонечка уже встала, пошатываясь.
— Спокойной ночи, родственнички. Пошла я спать, на ногах не держусь.
Она ушла в свою комнату, а на кухне Мария Ивановна, пряча слезы, принялась заваривать свежий чай для сына, бормоча:
— Она одумается, вот увидишь, Толя, она одумается. Она же у меня хорошая, просто несчастная.
Анатолий ничего не ответил. Он знал, что через час его мать возьмет из этих самых денег половину и сунет Тоньке на что-то нужное, а та променяет их на дешевое пойло и очередного случайного попутчика.
Квартиру приватизировали еще в девяностых, пополам — на Анатолия и Тоню. Тогда Мария Ивановна сказала: «Дети, живите дружно, всё поровну». Толик тогда работал на двух работах, Тонька только-только окончила ПТУ и не работала нигде. Шли годы. Толик платил за квартиру, исправно вносил коммуналку, делал ремонт в своей комнате. Тонька набирала кредитов: то на шмотки, то на телефон, то на очередную гулянку с очередным кавалером. Не платила, пряталась от коллекторов, пила, скатывалась всё ниже. Мама умерла, а Анатолий уговорил Тоньку написать дарственную на долю на себя.
Сидели они тогда на кухне, Тонька с разбитой губой (ухажер ударил), подписала бумажку не глядя, лишь бы отстал брат со своими нотациями. Она даже трезвая была, когда отдавали договор дарения на регистрацию.
— Все равно коллекторы отберут, пусть уж на тебе будут эти метры, - хмыкала Тонька.
Так и жила в квартире одна. Анатолий к тому времени построил дом, растил сына Диму.
Соседка, жившая этажом ниже, тетя Галя, звонила Анатолию регулярно, раз в две недели, как по будильнику:
— Толя, делай что-нибудь, это невозможно, опять у вас потоп!
Анатолий, уже больной, задыхающийся от астмы и больного сердца, каждый раз ездил через весь город. Заходил в квартиру и каждый раз заново видел ад. Тонька разбила унитаз. Из квартиры на соседей текли экскременты, ползли черви по стояку, вода лилась рекой. Вонь стояла такая, что слезились глаза. Сама Тонька, бледная, опухшая, справляла нужду прямо на пол туалета, в угол.
— Ты что творишь, Тоня?! — кричал Анатолий, задыхаясь от кашля.
— А что мне делать? Унитаз сломался, чинить - денег нет. Сам меняй, — огрызалась она, даже не краснея.
— Я недавно менял, а ты сломала. Как не стыдно.
— А мне плевать, пусть переселяются, если не нравится.
Из-за этой антисанитарии у соседей завелись насекомые: тараканы полчищами, мокрицы, какие-то мелкие жучки. Тетя Галя плакала в трубку, грозилась вызвать санэпидемстанцию, полицию, кого угодно. Анатолий уговаривал, просил, потом угрожал сестре, всё без толку. Да и здоровье его подвело, он сильно болел, почти не выходил из дома. А тут Тоньку посадили за кражу, четыре года общего режима. Украла в магазине, потом из сумки у спящей подруги, были еще какие-то эпизоды.
Анатолий выдохнул впервые за много лет. Сказал жене:
— Хоть передохну.
А через месяц его не стала, болезнь победила.
Сын Анатолия, Дима, молодой серьезный парень, принял наследство, в том числе ту самую квартиру. Он тетю Тоню не любил, помнил, как отец с ней намучился.
Дима приехал открыть квартиру, когда тетя отбывала заклчение. Открыл ключом, которые отец передал матери «на всякий случай». И замер в дверях. Вонь валила с ног. Пол был черный, липкий, стены в потеках, гора немытой посуды, в углу экскременты, высохшие, как камень. Насекомые разбегались по стенам миллионами. Дима натянул респиратор, перчатки, вызвал службу утилизации. Мебель вынесли на помойку. Ободрали обои до бетона. Сняли старый линолеум, а под ним — еще один слой, и еще. Смывали биологические жидкости специальным раствором. Соседи снизу поднимались, целовали Диму:
— Сынок, спасибо. Если бы не ты, мы бы съехали уже давно.
— Тетя Галя, извините за отца, — сказал Дима. — Он хотел, но не смог.
Дима сделал в квартире капитальный ремонт. Поменял двери и замки. Сосед сказал:
— Парень, ты молодец. Но она выйдет и придет сюда жить. Куда ей идти-то? Тут регистрация у нее.
Дима ответил жестко:
— У нее нет доли. Я ей не отец, мне тетку не жалко. Пусть сама решает свои проблемы, раз нормально жить не хочет и не может.
Антонина вышла на свободу в конце декабря. Зимний ветер хлестал по лицу, когда она переступила порог колонии. Четыре года дисциплины, режима. Она думала, что вернется, и всё будет как прежде. Она знала: придет, родственники пустят, пожалеют. Всегда любили и жалели. Куда им от нее деваться? Пусть терпят.
Дмитрий не пустил.
— Димочка, открой, это я, тетя Тоня, — кричала она, стоя в за дверью.
Ответ был коротким и жестким:
— Уходи. Нечего тебе тут делать.
— Как это — ничего? Я здесь жила, прописана. Мама хотела, чтобы я тут жила. — Тонька колотила кулаком в бронированную дверь. — Дима, я твоя тетка родная, пусти переночевать, там холодрыга на улице!
— Обратись в суд, скажет – вселю, — отрезал Дмитрий.
Антонина все же вскрыла замки, вызвав и договорившись со слесарем, и заселилась.
Через неделю Дмитрий подал иск в суд.
Заседание было в Ленинском районном суде. Стороны сидели по разные стороны прохода. Дмитрий — в чистом свитере, подтянутый, спокойный. Антонина — в старой куртке, на удивление трезвая.
Представительница Дмитрия, излагала четко, как по писаному:
— Истец Дмитрий на основании свидетельства о праве на наследство от 23 августа 2022 года является собственником жилого помещения — квартиры. В данной квартире зарегистрирована и проживает ответчица Антонина. Проживая в квартире, Антонина ведет асоциальный образ жизни, злоупотребляет спиртными напитками, приводит в квартиру сомнительных людей, содержит жилье в антисанитарном состоянии, оплату жилищно-коммунальных услуг производит нерегулярно. Соседи постоянно жалуются на шум, драки, скандалы. На неоднократные требования собственника прекратить подобный образ жизни не реагирует.
Судья, перелистывала бумаги, спросила:
—Антонина, вам понятны исковые требования?
Тонька заерзала:
— Так я ж не просто так. Я же родная тетя ему. Мы с его отцом, с Анатолием, договаривались. Я ему свою долю подарила, а он обещал, что я буду жить.
— Договор дарения от 12 марта 2013 года, — судья заглянула в документ, — не содержит условия о сохранении за вами права пользования жилым помещением. Вы это понимали, когда подписывали?
— Мне ничего не говорили! — голос Тоньки сорвался на всхлип. — Я тогда страдала, мужик меня бросил, брат припер: «Подписывай, не то квартиру отберут». Я и подписала. А куда мне было идти?
— То есть вы не отрицаете, что подпись ваша?
— Не отрицаю. Но я же там жила все эти годы, пока меня не посадили. А теперь Дима замки поменял, и нате вам, почти бездомная.
Выступила свидетельница, Галина Петровна, соседка снизу:
- Из квартиры ответчицы на протяжении нескольких лет на меня текли экскременты, сверху ползли черви, унитаз был разбит, нужда отправлялась прямо на пол. Квартира являлась источником распространения насекомых. Все это время собственник — сначала отец истца Анатолий, затем сам истец — нес расходы по содержанию жилья и устранению последствий антисанитарии.
Судья сняла очки:
— Антонина, вы можете объяснить, почему унитаз был разбит и не починен?
Тонька покраснела, затеребила край куртки:
— Я встала на него, чтобы угол в туалете от паутины помыть, а он треснул. А вызвать мастера — денег нет. Брат не давал на новый унитаз. Я ж не специально.
— А почему вы не закрыли окно в комнате, когда ушли? — уточнила судья. — В материалах дела есть акты осмотра: из-за открытого окна в квартиру попали осадки, что усугубило разрушение перекрытий.
— Меня тогда взяли под стражу, — голос Тоньки стал тихим. — Я на минуту вышла, думала, сейчас вернусь. А меня раз, и в изолятор. Дали четыре года за кражу. Подружка накапала, что я у нее телефон взяла… Ну, взяла. А что делать? Жить-то надо.
Судья посмотрела на прокурора. Тот встал и солидно произнес:
— Прокурор полагает иск удовлетворить в полном объеме. Антонина не является членом семьи нового собственника. Соглашение о сохранении права пользования отсутствует. Более того, она использовала жилое помещение не по назначению, систематически нарушала права соседей. В силу статьи 35 Жилищного кодекса Российской Федерации подлежит выселению без предоставления другого жилого помещения.
— А куда я пойду? — Тонька посмотрела на судью. — Мне 53 года. Работы нет, денег нет. Вы меня на улицу выгоняете?
— Суд не решает вопрос трудоустройства, — ответила судья сухо. — Но я задам вопрос: а вы сами не пробовали устроиться за эти годы? Или хотя бы поддерживать квартиру в порядке, чтобы не тонуть в нечистотах?
Тонька молчала.
— Вы рассматривали возможность найма жилья?
— На какие шиши?
— Ответчик просит сохранить за ней право пользования на определенный срок, — подала голос адвокат, которую Тоньке выделили по назначению.
— Суд рассмотрит это ходатайство, — кивнула судья.
Представительница Дмитрия развела руками:
— Истец не возражает против добровольного приобретения другого жилого помещения для ответчицы, но не за счет своих средств. Дмитрий Анатольевич имеет намерение продать эту квартиру. А вести общее хозяйство с тетей, которая уничтожила имущество, он не намерен.
Судья удалилась в совещательную комнату на двадцать минут. Вернулась с решением.
— Исковое заявление Дмитрия к Антонине о признании утратившей право пользования жилым помещением, выселении и снятии с регистрационного учета удовлетворить. Признать Антонину утратившей право пользования квартирой. Выселить Антонину из указанного жилого помещения. Решение является основанием для снятия ее с регистрационного учета.
В сохранении права пользования на определенный срок отказать в виду того, что ответчица длительное время бесхозяйно обращалась с жильем, наносила ущерб имуществу и здоровью соседей, а также ввиду отсутствия какого-либо соглашения с собственником о пользовании.
Тонька встала. Держалась за спинку скамьи.
— И всё?
— Всё.
— А отсрочку?
— Суд не нашел оснований для отсрочки, — жестко ответила судья. — Нарушения были слишком грубыми. Производство окончено.
Дмитрий вышел из зала первым. Его представительница собирала папки. Тонька догнала племянника в коридоре, схватила за рукав.
— Дима! Димочка, ну что ж ты делаешь? Мы же семья. Я тебя, когда маленький был, из садика забирала! Помнишь?
Дмитрий остановился. Посмотрел на нее долгим взглядом.
— Помню, теть Тоня, как ты меня забрала, а потом встретила знакомых, забыла обо мне. Хорошо я, 5-летний, без происшествий один до дома добрался. Больше тебе не позволяли меня забирать. Помню, как папа платил за тебя кредиты. Достала ты уже.
— Я больше не буду, — вскрикнула Тонька.
— Отстань ты уже, достала.
Он выдернул рукав и пошел на выход.
— Но я же твоя тетя, — еле слышно прошептала она в пустоту. — Я же живой человек…
Дмитрий выселил Антонину. Никто не знал, куда она ушла. С регистрационного учета в квартире ее сняли решением суда. Тетя Галя говорила, что видела кого-то, кто сказал, что уехала Тонька в деревню с каким-то кавалером, там гуляют и пьют.
— Поделом ей. Человек сам себе организовал такую жизнь.
А у Дмитрия в старом альбоме было фото: Мария Ивановна обнимает двух детей — серьезного Толика и белокурую Тонечку в бантиках. Там они еще одна семья.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение от 3 февраля 2025 г. по делу № 2-3561/2024, Ленинский районный суд г. Чебоксары