Евгений Водолазкин — один из самых ярких голосов в современной русской литературе. Автор «Лавра», «Авиатора» и «Брисбена», в чьём творчестве средневековая книжность причудливо переплетается с самыми острыми вопросами XXI века.
Его новый сборник, «Идти бестрепетно. Между литературой и жизнью», — это книга, которую ждали его поклонники. Потому что здесь автор спускается со своего «Олимпа», чтобы рассказать о себе. История, которая начинается как дружеская исповедь, затягивает, она пугает своей честностью, и обнажает то, что мы так старательно прятали в себе.
Евгений Германович признанный мастер романа о времени и истории. Его дебютный «Соловьёв и Ларионов» и монументальный «Лавр» поражали своей способностью воссоздавать дух Древней Руси. И в новой книге он остаётся верен себе, но меняет объект исследования: вместо древних рукописей он говорит о собственной жизни.
Автор не пишет традиционных мемуаров. Открывается книга не громкой датой, а, казалось бы, интимно-бытовой деталью. Это воспоминания о двух ленинградских детских садах, слившихся в памяти в один.
Маленький мальчик испытывал к коллективу устойчивое отторжение: не к детям, не к воспитателям — а к самому факту принудительного пребывания в закрытом пространстве, к «слишком яркому свету люминесцентных ламп». Взрослые не понимали причин его истерик, а его тошнило от искусственности казённого быта. Так начинается литературный портрет человека.
Это приём, показывает нам суть метода Водолазкина: он смотрит на себя как на артефакт, на семейные реликвии — как на музейные экспонаты. Он то и дело вплетает свои воспоминания в канву мировой культуры.
Приём, который срабатывает безотказно и создаёт ту самую «фирменную магию текста». Но вот вопрос: помогает ли это нам понять живого человека, или же перед нами лишь изящный, выверенный памятник самому себе?
Одна из самых интригующих частей книги — это путешествие в мастерскую автора.
Здесь впервые публично раскрываются подробности создания «Лавра», «Авиатора», «Брисбена»: откуда взялись эти сюжеты, как реальные люди превращались в литературных героев.
Однако, рассказывая о своих книгах, он неизбежно рассказывает о своих травмах. Где он нашел историю для «Авиатора»? Кто стоял за лирическим героем «Лавра»? Ответы на эти вопросы автор даёт, собирая свою биографию как пазл.
И автобиографический рассказ вдруг поразительно перекликается с целыми отрывками текстов «Брисбена» и более ранних романов. Создаётся жутковатое ощущение, что мы не изучаем первоисточник жизни, а читаем эхо вымысла, которое аукается с реальностью, стирая последнюю границу.
Самый сильный и самый тревожный смысл «Идти бестрепетно» кроется не в бытовых воспоминаниях, а в публицистике. Это не сборник уютных баек из жизни автора. Это книга о том, как жить, когда время не просто бежит, а бестрепетно идёт на таран, уничтожая «целые миры».
Водолазкин размышляет о смысле литературы, о назначении писателя. Он говорит нам: литература — это не просто текст, это «то, что возникает над текстом, как электрическое поле вокруг проводов».
«Тяжело знать, что куда-то уже не вернуться или чего-то уже не вернуть: это проклятие временем и пространством». Это признание — ключ ко всему его творчеству, которое всегда о смерти, о памяти и о невозвратимости. Но здесь он впервые произносит это от первого лица, без прикрытия исторической декорацией.
Он не дает рецептов счастья, но он даёт право на это чувство.
«Идти бестрепетно» это терапевтический сеанс, книга-медитация, которая оставляет после себя много вопросов. Мне, как читателю, было одновременно тепло и холодно. Тепло — от узнавания настоящей, сочной жизни и эпохи. Холодно — от осознания, что даже такой мастер, как Евгений Германович, не может «вылечить» себя от этой хандры, а может только красиво её описать.
В этом и заключается главный подвох: книгу тяжело рекомендовать уставшему человеку, ищущему лёгкого чтива. Но её необходимо прочитать тому, кто хочет понять, как мыслят лучшие умы современной русской литературы и насколько страшно им, как и нам, жить без ответов.