После встречи со звездой лесной эстрады герои воспрянули духом. Наличие ясной цели, пусть и туманной, придавало их бессмысленному шатанию некий сакральный смысл. Лес вокруг снова менялся. Он редел, мрачные ельники уступали место светлым берёзовым рощам, а под ногами вместо хлюпающей топи зашуршала сухая листва. И посреди этой идиллии, прямо на тропинке, им явился… кот.
Рыжий, пушистый, с наглой мордой и белыми «носочками» на лапах. Он сидел, умывался, делая вид, что два закованных в железо организма его совершенно не интересуют.
Арден, в чьём сердце всегда находилось место для братьев наших меньших (особенно если они не пытались его съесть), немедленно растаял.
— Ой, какая кися! — просюсюкал он, забыв про свой монарший статус.
Таргран же, напротив, помрачнел и инстинктивно взялся за меч.
— Не трогай, — прошипел он. — От котов одни неприятности. Погладишь такого, а потом бац — и ты уже волк. Или, не дай бог, хомяк.
— Да брось ты! — отмахнулся Арден, подходя ближе. — Только посмотрите на него! А кто это у нас такой краси-и-ивый? А у кого это такие роскошные усы? А носик-то какой, чёрный, бархатный!
Таргран закатил глаза так, что шлем жалобно скрипнул.
— Всё понимаю. Котики, уси-пуси, ми-ми-ми. Но предчувствие у меня отвратительное. Что-то подсказывает, этот мурзик — не просто так тут сидит.
Арден его уже не слушал. Он, как заправский фокусник, извлёк из своего походного мешка глиняный кувшин со сметаной.
— Кис-кис-кис, иди сюда, булочка сладкая! Я тебя, мою запеканочку, сейчас вкусненьким угощу!
С этими словами, с размаху, вылил всё содержимое кувшина прямо на кота. Сверху.
Кот замер. На одну бесконечно долгую секунду в лесу повисла оглушительная тишина. А потом… Рыжий снаряд, шипя и воя, как сирена воздушной тревоги, подпрыгнул на месте, выгнул спину и завертелся, разбрызгивая сметану во все стороны.
— О! Каков темперамент! — с удовлетворением отметил Арден.
Таргран попятился, суеверно осеняя себя защитными знамениями.
— Всё. Приехали. Ваше Высочество, вы с котами раньше дело имели? Вас кто-нибудь учил, как их кормить? Или это у вас экспромт? А впрочем, — он махнул рукой, — какая теперь разница…
И правда, разницы уже не было. Воздух перед ними закрутился в тугой вихрь, запахло озоном, грозой и… свежеиспечёнными блинами. Из вихря, как из тумана, шагнула старушка. Сухонькая, седая, но с таким пронзительным взглядом, что казалось, она видит тебя насквозь, включая содержимое желудка и совести.
— ЭТО. ЧТО. ТАКОЕ?! — проскрипела бабка, заставив птиц в ужасе замолчать. Она грозно упёрла руки в бока, глядя на сметанного кота. — ЭТО ВЫ С БАРСИКОМ МОИМ ТАКОЕ УЧИНИЛИ?!
— Мы… — начал было Арден.
— …его сметаной облили! — радостно подсказал Таргран, очевидно, решив, что раз уж помирать, то с музыкой.
— Я вижу, что сметаной! — закричала бабка. — Я спрашиваю, с какой целью?! У вас своих котов мало, что вы на чужих покушаетесь?! Или это новый вид спорта такой — «заляпай ближнего своего»?!
Арден, осознав всю глубину своего проступка, рухнул на колени.
— Матушка, простите великодушно! Не со зла мы!
— От чистого сердца! Думали, котика побаловать, угостить… — присоединился к нему Таргран и пал ниц.
— «Побаловали», — фыркнула старушка, но гнев в её глазах сменился усталостью. — Теперь отмывай его неделю. А он же, обидчивый, натура тонкая, опять на новые занавески полезет, душевные раны залечивать.
Таргран осторожно толкнул принца в бок.
— Похоже, это она, — шепнул он. — Хворида. Глянь, фактура подходящая. Производит впечатление.
Хворида махнула рукой.
— Ладно, вставайте, горе-луковое. Сметана — дело житейское. Не казнить же вас за это. Пойдёмте, хоть чаем напою, раз уж припёрлись.
Она повела их к своей избушке, которая, в отличие от жилища Ба-байаги, выглядела вполне респектабельно. Внутри царил уютный полумрак. Под потолком висели пучки трав, в углу тихонько булькали какие-то зелья в чугунках, а у окна, недовольно урча, вытирался занавеской тот самый Барсик. Но центром всего этого великолепия был он. Огромный, пузатый, сияющий медными боками, на столе стоял…
— Простите, уважаемая, — выдохнул Арден, с благоговением глядя на невиданный агрегат. — А что это за бронзовый идол с краником?
— Это, сынок, не идол. Это — самовар! — с гордостью ответила Хворида. — Венец творения! Чай греет, душу лечит, людей сближает!
— Само… вар? — недоверчиво переспросил Таргран. — Он что, сам варит?
— Ох, дикие вы, дремучие, — фыркнула старушка. — Сейчас всё увидите.
Она хлопнула в ладоши — на столе сама собой расстелилась цветастая скатерть. Хлопнула второй раз — появились тарелки с горами румяных блинов, пирожков и оладий. Третий хлопок — и стол заставили мисочки с вареньем всех сортов, мёдом и густой сметаной (которую поставила подальше от Ардена).
Пока принц разинув рот, смотрел на это чудо, Таргран, верный своему скепсису, подозрительно косился то на самовар, то на хозяйку.
— Я, конечно, дико извиняюсь, но хотелось бы уточнить. Вы, собственно, кто? И откуда у вас такие высокие технологии?
— Я, милок, русская! — с достоинством заявила Хворида. — Неужто по моей красе неописуемой не видно?
— Простите, но нет, — честно признался Таргран. — Вы больше похожи на очень пожилую, но энергичную старушку.
— Ой, — смутилась Хворида и хлопнула себя по лбу. — Запамятовала! Это я в домашнем. По хозяйству бегала. А, вообще-то, я девица-красавица, глаз не отвести. Но это неважно.
— А что значит «русская»? — спросил Арден, чей желудок уже исполнял арию голодного волка. — Это где?
— Это там, где люди чай из самовара пьют, а сметану не на котов, а в борщ кладут! — гордо ответила Хворида. — Родина смекалки, неизбывной тоски и прочих непонятных для иноземцев явлений!
— Никогда не слышал, — признался принц. — Но звучит так, будто там всегда есть что поесть.
— Именно! — кивнула старушка. — А теперь садитесь, не стесняйтесь.
Они сели. Пили чай, ели блины, и Арден, между делом, выложил всю их историю. Про прекрасную незнакомку, про двойное проклятие, про ведьму и колдуна. Хворида слушала, кивала, подливала чаю.
— Ясно-понятно, — сказала она наконец. — Классика жанра. Любовный треугольник с элементами магического хулиганства. Слушайте сюда. Грималиса эта давно сохнет по Тенелову. А он, меланхолик несчастный, ничего, кроме своей науки, не замечает. И когда он наложил на девицу твою проклятие забвения (видимо, было за что), Грималиса решила, это из-за любви. К девице, не к ней. Вот и превратила соперницу в лягушку. Да ещё и с сюрпризом — чтоб трансформация была внезапной.
Таргран, который как раз тянулся за очередным блином, замер.
— То есть, нам надо их помирить?
— Не совсем, — вздохнула Хворида. — Вам надо сначала найти Грималису и заставить её снять лягушачье проклятье. А потом — Тенелова, чтоб он память вернул. Но учтите, с ними надо деликатно. Ведь причина всего этого безобразия — любовь, а она — дело тонкое.
— А где их искать?
— Грималиса, говорят, живёт в Чёрном замке в Стеклянных горах. У неё там потолки зеркальные, чтоб на себя, драгоценную, любоваться. А Тенелов заперся в Каменной башне посреди Долины Слёз, где лично для себя организовал вечный дождь. Но точный путь к ним знает только моя троюродная племянница по дядькиной линии, фея Вилина.
Таргран снова нервно потянулся к тарелке. Хворида ловко перехватила его руку.
— Не бойтесь, она не такая, как Кикимора. Добрая, отзывчивая, вся в благотворительности. Найдите её, скажите, что от меня.
Старушка щёлкнула пальцами. Барсик, уже давно высохший, спрыгнул с печи и положил на стол пожелтевший пергаментный свиток.
— Вот вам карта, как до Вилины добраться, — сказала Хворида, наливая себе ещё чаю. — И совет: что бы ни случилось, не паникуйте. А то всех в лягушек превратят, бегай потом, собирай вас по всему лесу. А теперь марш отсюда, хватит объедать пенсионерку!
Арден встал, низко поклонился.
— Бабушка, а у нас точно получится?
Хворида посмотрела на них — на одного, полного наивной надежды, и на другого, который всё-таки умудрился стащить последний блин. Улыбнулась.
— Ребятки, вы главное — надейтесь. Надежда — она, знаете ли, как самовар. Внутри всегда что-то теплится. А я за вас кулачки подержу, лучики добра пошлю.
И засмеялась. Смех у неё был добрый и громкий, с нотками чабреца и лёгкой, как дымок над самоваром, грустью.