Лучи света упрямо пробивались сквозь витавшую в затхлом воздухе пыль и дерзко вторгались в темноту трюма. Здесь царили застарелые запахи гнилости, трухи, ржавчины и морской соли. Вскоре три пары глаз начали привыкать к тусклому освещению, мрак понемногу отступил и проявились скрытые очертания внутренней обстановки судна. Словно рёбра гигантского скелета высились по бокам литые железные шпангоуты, покрытые бурыми подтëками и чешуёй окалины. Местами между ними сохранилась деревянная обшивка. Тёмная разбухшая древесина едва виднелась из под вязкой слизи и обильной поросли грибка, слабо люминесцирующего в темноте. С каждым шагом доски под ногами угрожающе трещали и прогибались. Всё вокруг покорëжилось, искривилось под беспощадным бременем долгих лет и облачилось в рубище из илистой грязи, угловатых обломков и прелого мусора. Казалось, что это не трюм корабля, а утроба почившего Левиафана, чью исполинскую тушу выбросило на остров.
— Нам бы факел сообразить. — приглушённо, будто остерегаясь побеспокоить сумрачную дремоту судна, произнёс Свербеев. — Александр Никанорович, у вас, кажется, ещё спирт оставался? Нужно парусину на деревяшку какую-нибудь намотать.
— Да, оставался ещё, — согласно кивнул Надеин и, опустившись на колено, раскрыл сумку.
Спустя несколько минут вспыхнул импровизированный факел, и его дрожащий свет потянулся к дальним закоулкам трюма. В самом низу безжизненной громадой лежала сорванная с креплений паровая машина. Опутанная слетевшими со шкивов тросами, она смотрела вверх дисками маховиков и сотнями круглых, словно удивлённые глаза, заклëпок. Чёрная болотная вода, окружавшая нижнюю часть механизма, поблëскивала в свете огня маслянистой радугой. Туда же, к паровой машине, скатился балласт — чёрная галька густо облепила ржавые чугунные болванки. Около дюжины ящиков с грузом уцелело, и теперь эта груда теснилась покосившимися стенками. Остальные ящики развалились на части, рассыпав комплекты униформы и истлевшие куски парусины, разметав по трюму детали котла, доедаемые коррозией, банки с консервами и тёмные комки чего-то совсем уже неузнаваемого. Редкие предметы быта подчёркивали следы произошедшей когда-то трагедии. Одинокий ботинок на толстой кожаной подошве, жестяная кружка, глиняная трубка со сломанным чубуком, винная бутылка с нечитаемой этикеткой.
— И как эта шхуна очутилась посреди болота? — недоуменно спросил Надеин. — И какая участь постигла экипаж?
— Если не найдём останков, значит экипаж спасся. В болоте они точно не оставались бы. - негромко ответил Свербеев. — А вот насчёт судна, — лейтенант озадаченно осмотрелся вокруг, — это объяснить не так просто. Напрашивается версия сильного наводнения и стремительного отлива.
— Корабль буквально перевернуло. Неужели отлив на такое способен? — Надеин поморщился и потер пальцами саднящие глаза.
— Ваши благородия, — вкрадчиво произнёс Ашветия. В отличие от спутников он не смотрел по сторонам. Вместо этого матрос выудил из мешанины мусора несколько жестяных банок и сейчас старательно протирал их попавшей под руку униформой. Надеин и Свербеев разом обернулись.
— Что там у тебя, Малхаз? — бросил Свербеев.
— Консервы. Запаянные. — Ашветия плотоядно улыбнулся. — Как думаете, их есть можно?
— Да, перекусить было бы недурно. — кивнул лейтенант. — Что скажете, Александр Никанорович?
— Я бы не рекомендовал, — сухо отрезал Надеин и, потеряв интерес к матросу, медленно зашагал вглубь трюма, освещая факелом ветхие уголки помещения.
— А знаете что, господин лейтенант, — вздохнул Ашветия, — если выбирать между смертью в бою и смертью от худого мяса, я выберу, конечно же, смерть в бою. Но если так, как капитан Баль, царствие ему небесное, или Гаврилов, — Ашветия перекрестился, — так лучше уж от тухлой консервы. Зато сытым. Вот только чем банку открыть... Штык отмыкать не хотелось бы, говорят, для прицела вредно. А мечом жалко.
— Вот, возьми кортик, — Свербеев отстегнул от пояса клинок и протянул матросу, — только сразу не ешь. Попросим Александра Никаноровича проверить. У него нос чувствительный.
— Угу, — проглотив накатившую слюну, буркнул Ашветия и ловким движением вогнал лезвие кортика в край крышки. После нескольких рваных движений затхлый воздух трюма наполнился ароматом консервированного мяса.
— По запаху свежее. — оценивающе втянул носом воздух Свербеев. — Александр Никанорович! — окликнул он доктора. — Нужна ваша оценка как эксперта.
— Свежее. Отсюда чувствую. — отозвался Надеин. — Но есть всё равно не советую. Подойдите лучше сюда. Здесь кое-что... Не знаю как сказать... Грибы, что ли...
Свербеев неторопливо, выбирая куда ступить, направился к Надеину. Закруглённый борт кормы уходил вниз, и лейтенанту то и дело приходилось ловить равновесие из-за осыпающейся под ногами маслянистой балластной гальки.
— Вкусно! — раздался позади радостный возглас Ашветия. — Ваше благородие, говядина!
— Не увлекайся, Малхаз. — бросил через плечо Свербеев, разглядывая находку Надеина. И это действительно оказалось чем-то необычным. Будто расплескавшись из разбитого ящика, густой студенистой массой по полу и транцу расползалась целая грибная колония. Белёсые полупрозрачные нити плотной сетью опутали доски, оплели кованые заклёпки, проникли в разные стороны бескровными бледными сосудами. Грибы различались по размеру и форме. В самом низу, у сварного шва, где ржавчина проела металл насквозь, и блестела чернотой тухлая болотная заводь, они рассыпались мелким мутным бисером на тонких корнях. Но чем выше взбирался мицелий, тем крупнее становились круглые шляпки грибов. Словно набухшие капли, наполненные мистическим лунным сиянием, они теснились в переплетениях белых нитей, а сверху и вовсе свисали переполненными бычьими пузырями, готовыми лопнуть в любое мгновение.
— Что это? — Свербеев застыл, изучая раскинувшуюся перед ним картину.
— Какой-то организм. Похоже на грибницу, — озадаченно протянул Надеин.
— А почему они светятся? Только что здесь было темно.
— Думаю, это накопительный эффект. Скорее всего эти... эммм... грибы поглощают свет от стороннего источника. В данном случае — от факела.
— Такое впечатление, что эти ваши грибы сбежали из ящика.
— Похоже на то. Видимо, этот организм транспортировали в ящике, а при крушении он разбился.
— Ух ты! — раздалось за спинами, и Свербеев с Надеиным, вздрогнув, обернулись. Ашветия стоял позади и, не переставая поглощать содержимое консервы, рассматривал грибницу на стене. — А что это, ваше благородие? — с набитым ртом спросил он.
— Ох, Сергей Дмитриевич, — покачал головой Надеин, — вконец вы матроса разбаловали. Даже прожевать не удосужился.
— Это грибы, Малхаз. — проигнорировав колкость Надеина, ответил Свербеев.
— А их есть можно? — тут же воодушевился матрос.
— Если после тушёнки не прикажешь долго жить, можешь и их употребить, — снова съязвил Надеин.
— Зря вы так. В одной лодке всё-таки. — вполголоса произнёс Свербеев, а потом хмыкнул: — А ведь и правда — в одной лодке сейчас оказались. Точнее, в корвете.
— Этак вы скоро лобызаться с матроснёй будете, — проворчал в ответ Надеин и направился в сторону черного провала люка на верхние палубы. Из-за крена судна потолок трюма находился сейчас почти в вертикальном положении. Деревянная лестница, заключённая в стальные направляющие, треснула в нескольких местах и, упёршись основанием в борт, изгибалась теперь кривым подвесным мостом. Именно к ней и подошёл Надеин. Свет факела выхватил скользкие почерневшие ступени, ржавые поручни, острые обломки досок. И тут же и лестница, и борт за ней вспыхнули сотнями светящихся точек. Будто новогодняя ёлка, уставленная свечами, поверхности трюма начали загораться крохотными огоньками. Надеин от неожиданности отпрянул, споткнулся о шпангоут и, выронив факел, боком завалился на гальку. Плюхнула болотная жижа, факел тут же погас, а Надеин проехался ладонью о жёсткое дно.
— Александр Никанорович! — воскликнул Свербеев и ринулся на помощь доктору. — Ну что ж вы так?!
— Чёртово любопытство... — простонал Надеин, прижимая руку к груди. — И чёртовы грибы!
— Не сломали? — подоспел Ашветия.
— Не знаю... Не похоже. Чёрт! Снова до крови руку разодрал! Только недавно кровить перестала!
Надеин перевернул ладонь и даже в тусклом лунном свете, источаемом загадочными грибами, на ней были видны две рваные полоски. Повязка сползла и потемнела от грязной воды.
— Этого ещё не хватало. — стиснул зубы Надеин. — сейчас инфекцию какую-нибудь занесу.
— А что у вас с кровью?.. — Свербеев судорожно принялся обшаривать карманы и, выудив наконец коробок, чиркнул спичкой по тёрке. Дрожащий огонёк очертил тающий круг жёлтого света, и все трое с удивлением уставились на ржавую жидкость, вяло вытекающую из раны на руке Надеина. Больше похожая на сукровицу, чем на кровь, она сочилась из под разорванной кожи и редкими рыжими каплями падала на пол.
— Это как? — оторопело рассматривал свою ладонь Надеин. — Как это возможно?
— Здесь ещё примеси какие-то, — приблизил спичку Свербеев, — на осадок в железистой воде похоже. Вы хорошо себя чувствуете, Александр Никанорович?
— Плохое питание... Волнение... — едва шевеля губами, пробормотал Надеин. — Такое бывает... Я читал... Где моя сумка? Нужно обработать.
Ашветия опрометью бросился за саквояжем врача, и вскоре Надеин уже обрабатывал рану под светом очередной спички.
— А что насчёт растений этих скажете? — Свербеев бросил в воду очередной почерневший огарок и зажёг новую спичку. — Похоже, по всему корвету расселились.
— Грибы не растения. — сообщил Надеин. — Да и грибами их можно назвать весьма условно. Никогда про такие не читал. Интересно было бы знать, сколько им понадобилось времени, чтобы так расселиться. Вы, как морской офицер, что скажете, сколько лет этому покойнику? — Надеин обвёл взглядом трюм.
— Трудно сказать. — вздохнул Свербеев, и огонёк на тонкой деревянной ножке испуганно вздрогнул от его дыхания. — Паровая машина конструкции отнюдь не самой древней, но железные шпангоуты вместо стальных и корпус деревянный, знаете ли... Полагаю, никак не позже годов семидесятых. А впрочем, от принадлежности зависит, может всё же статься, что корвету не более четверти века. Время осмотреться у нас есть. Ближайшая ночь точно в нашем распоряжении. Только, Александр Никанорович, умоляю, будьте аккуратнее.
— Угу. — промычал Надеин, заканчивая перевязку. — Постараюсь. Главное, чтобы макаки нас здесь не нашли.
— Не думаю, что японцы догадаются нас тут искать. Даст Бог — пересидим, — Свербеев трижды перекрестился, и на несколько мгновений в трюме воцарилась тишина.
— А может, — иронично прищурился Надеин, — боженька за нами броненосец пошлёт? А лучше — эскадру. Вон сколько япошки понагнали сюда флота.
— Я знаю, что вы не верите в Бога, Александр Никанорович. — Свербеев щелчком отправил в лужу очередной огарок спички и спрятал коробок в карман. — Но ответьте мне, пожалуйста, по чьей милости мы набрели среди такого большого болота на это судно? Случайность? Везение?
— Вот вы сами и ответили на свой вопрос, Сергей Дмитриевич. — криво улыбнулся Надеин. — Таких пьес, которые пишет жизнь, никакой бог специально не придумает! Пустое это всё, голубчик. Вот факел промок — это беда. Эх, досада! Так хотелось здесь осмотреться. Чтобы нас впереди не ждало, а интерес, знаете ли, дело такое, он как женские прихоти — его просто необходимо удовлетворять.
— Позволите, ваши благородия? — молодцевато прозвенел голос Ашветия.
— Конечно, Малхаз, что там у тебя? — бодро кивнул Свербеев.
— Керосин, — коротко ответил Ашветия, едва сдерживая рвущуюся наружу улыбку. В руке он держал большую десятилитровую бутыль, оплетённую лозой на манер деревенской корзины, и был невероятно доволен собой.
— Вот вам и факел, — улыбнулся Свербеев.
— Признавайтесь, опять бога попросили? — тут же развеселился Надеин и, поднявшись на ноги, поплёлся искать выроненный факел.
Вскоре тщательно выжатая и пропитанная керосином парусина пылала на древке с новой силой. Круг света стал шире и ярче, и теперь можно было рассмотреть, что по всему трюму разбросаны пятна, прожилки, крапины и гроздья тускло мерцающих грибов. Потемневшие борта корвета превратились в ночное небо, испещрённое мириадами созвездий, планет, одиноких комет и набрякших холодным сиянием лун.
— Они повсюду. — зачарованно прошептал Свербеев. — Как думаете, Александр Никанорович, они не опасны?
— Лучше с просроченной тушëнкой не употреблять. — не отрывая взгляда от светящихся организмов, бесстрастно ответил Надеин и вновь направился к сломанной лестнице. — Думаю, на верхних палубах удастся найти какие-нибудь ответы. Точнее, уже на нижних. Или всё же боковых, теперь их тут сам чëрт не разберёт. Поможете, Сергей Дмитриевич?
Лестница недовольно заскрежетала, когда Свербеев взобрался на её разбитую боковину. Держась одной рукой за стальной поручень у люка, он принял у Надеина факел и вставил его в прореху между досок. Затем подал вторую руку Надеину.
— Подсоби-ка, голубчик. — искоса посмотрев на Ашветия, досадливо произнёс доктор после нескольких неудачных попыток залезть следом. — Решительно не хватает левой руки.
Матрос сложил ладони «лодочкой» и сноровисто толкнул вверх упëршегося в них ногой Надеина. Свербеев потянул доктора на себя, и тот тут же оказался за спиной лейтенанта.
— Давай, братец, — протянул руку матросу Свербеев.
— Я сам, ваше благородие, — добродушно отмахнулся Малхаз и, подпрыгнув, ловко ухватился за поручень. Лестница снова жалобно скрипнула, на этот раз добавив в свой стон деревянные нотки дряхлых ступеней, но всё же выдержала напор моряка. Через несколько мгновений Ашветия, слегка пригнувшись, поднырнул под низкую притолоку люка.
Они оказались на орлоп-деке, где по обыкновению помимо множества кладовых располагался кубрик. Перевёрнутый интерьер вызывал лёгкое головокружение и странное ощущение нереальности происходящего. Свербеев осторожно начал продвигаться по накренëнной бортовой обшивке, переступая через раскиданные кораблекрушением предметы матросского быта и крошево обломков груза. Брезент на двухъярусных гамаках истлел и клочьями оторвался от остовов. С одной стороны кубрика он свисал серой ветошью, а с другой смешался в бесформенную массу, постепенно растворяясь в тёмной болотной жиже, завладевшей доброй четвертью отсека. Лишь длинный обеденный стол, намертво привинченный болтами к настилу, по-прежнему пребывал на своём месте, будто наперекор земному тяготению. На его столешнице повисло несколько дождевиков из просмоленной парусины. Когда-то в падении зацепившиеся за стол плащи задубели, изогнулись и теперь напоминали скорченных мертвецов. Оловянная посуда валялась тут же, прямо под наклонённым столом. Простецкие ложки, кружки, миски, всё это незатейливое «столовое серебро» от покрывшей его патины стало похоже на головешки после пожара — чёрные, бесполезные и никому ненужные.
— И здесь нет следов экипажа. — Свербеев внимательно осмотрелся, изучая мрачные подробности гибели корвета. - А ведь судя по двум дюжинам лежанок, всего матросов было не менее сотни. Обширный кубрик, и корвет наверное в саженей тридцать будет.
— Зато грибная колония тут как тут, — заметил Надеин.
И вправду, будто сопровождая осторожную поступь лейтенанта, на стенах кубрика сначала робко, а потом всё более уверенно зажигались сотни огоньков-фосфоритов. Помещение начало наполняться холодным молочно-голубым светом, и вскоре сменило объятия непроглядной тьмы на тусклый утренний сумрак.
Свербеев приблизил факел к скоплению светящихся организмов, и те сразу вспыхнули ярче, точно кто-то выкрутил до упора винт керосиновой лампы.
— Реагируют на свет, — заключил Надеин.
— Или на тепло, — задумчиво добавил Свербеев.
— Или на нас, — глухо предположил Ашветия, и все трое хмуро переглянулись.
— Не говори ерунды! — нашёлся наконец Надеин. — Это низшая форма жизни. Скорее всего что-то из примитивных грибов. Это не может реагировать на высших приматов, коими мы являемся.
— Виноват, ваше благородие, — стушевался Ашветия, — это я по незнанию.
— По незнанию! — беззлобно передразнил его Надеин. — Иногда лучше промолчать, чем незнание демонстрировать.
— Виноват, — снова повторил Ашветия.
— А что, если он прав? — Свербеев остановился и повернулся к доктору. — Вы сами недавно сказали, что никогда с таким не встречались, а теперь рассуждаете так, как будто диссертацию по этим грибам защитили.
— Мой друг! — сузил глаза Надеин. — Я смею выдвигать гипотезы, исходя из эмпирических знаний и огромного научного багажа за плечами, а не так, — он неопределённо повёл рукой, — что взбрело в голову, то и ляпнул!
— А мне кажется, что вам просто доставляет удовольствие пользоваться подчинённым положением Малхаза. Если человек матрос, то сразу неправ, получается? Напомню, что именно Малхаз призывал не трогать ту злосчастную дыру в дольмене, а заткнули её именно вы, Александр Никанорович!
— Сергей Дмитриевич, — процедил сквозь зубы Надеин, — Я бы не советовал вам оперировать вольными предположениями в обвинениях такого рода. Связь между дольменом и последовавшими событиями весьма поверхностная и недоказуемая! Не разводите здесь мракобесие и средневековье. Это совсем не красит ваш мундир.
Свербеев хотел было что-то ответить, но благоразумно решил промолчать и лишь порывисто вздохнул в ответ, прикрыв глаза.
— Следуйте за мной и внимательно смотрите под ноги, — бросил он Надеину и продолжил путь к выходу из кубрика.
Свет факела осветил коридор и тут же вызвал к жизни мгновенно вспыхнувшие бледным мерцанием полусферы набухших грибных шляпок. Чёрные зрачки иллюминаторов безжизненно взирали с борта на остатки полировки на стенах, хлопьями отслаивающиеся от потемневшей древесины. Доски пола, некогда начищенные до блеска, вздыбились и изогнулись. При каждом шаге стены стонали, передавая жалобно-угрожающий звук куда-то дальше, вглубь, точно предупреждая остальные части судна о прибывших незнакомцах.
Свербеев толкнул дверь в каюту, но полотно намертво застряло в проёме, отозвавшись на действие лейтенанта лишь тяжёлым влажным шлепком. Остальные двери поддаваться тоже отказались.
Трап на офицерскую палубу оказался прогнившим настолько, что поручни вместе со ступенями отвалились при первом же касании. Конструкция проехалась по стене острыми краями, взрыхлив размякшую древесину и будоража резко вышедшие из спячки грибы. Огоньки вспыхнули ярко и сердито, будто действительно разозлились на столь бесцеремонное вмешательство.
Свербеев передал факел Надеину и жестом подозвал Ашветия. Тот без лишних слов понял, что от него требуется, и согнулся, подставив спину лейтенанту. Подъем на этот раз дался Свербееву сложнее: влажные гнилые доски не позволяли ухватиться, и пальцы постоянно соскальзывали. Рукава пропитались холодной гнилью, когда наконец удалось зацепиться за что-то твёрдое. Когда лейтенант оказался на верхней палубе, китель и брюки были безнадежно перепачканы смердящим густым илом. Свербеев поднялся на ноги и бросил взгляд в беспросветный зев положенного набок коридора. Рваные сполохи от факела, долетающие из люка, выхватывали общие очертания на пару метров вперёд, но дальше всё тонуло в кромешной тьме. Ведомый каким-то наитием Свербеев провёл рукой вдоль стены и уже без особого удивления обнаружил яркую светящуюся полосу, вспыхнувшую искристым фарватером по следу ладони.
— Значит, и вправду на нас реагирует... — поднял бровь лейтенант. — Или всё-таки на тепло?
— Сергей Дмитриевич! У вас там всё в порядке? — раздался голос Надеина.
— Да... Сейчас, — Свербеев пошёл вперёд, попутно зажигая всё больше новых очагов загадочного свечения. По правой стороне находился тиковый пол, качеством не в пример лучше, чем в полузатопленном кубрике, а стена, по которой сейчас ступал лейтенант, ещё сохраняла отделку полированным красным деревом. С каждым шагом коридор охватывало голубое сияние, завлекая гостя всё дальше в свои таинственные глубины.
— Ваше благородие! — оклик Малхаза вырвал Свербеева из некоего морока. Лейтенант словно сбросил наваждение и заторопился обратно.
— Извините, увлёкся экспериментом, — Свербеев встал на одно колено и подал руку Ашветия. Надеина затащили уже совместными усилиями.
— И в чём эксперимент? — отряхиваясь, спросил Надеин.
— Как видите. — Свербеев кивнул на сияющий звёздным небом коридор. — Огонь здесь не при чём.
— Весьма занимательно, — сухо ответил Надеин и приблизился к одной из крупных шляпок.
— А здесь каюты открываются! — воскликнул Ашветия, и тут же раздался надсадный скрип — матрос рывками открывал дверь в каюту, упёршись ногами в почти горизонтальную стенку. За несколько приёмов упрямая створка поддалась и Ашветия, лишившись сопротивления, шлёпнулся на пол. Свербеев и Надеин тут же заинтересовались находкой.
— А здесь всё неплохо сохранилось, — Свербеев погрузил факел в чёрный проём и бегло изучил обстановку. Массивный деревянный стол с непроливающейся чернильницей, койка с продавленным матрасом, из которого лохмотьями торчала набивка из конского волоса, добротное кресло с высокими подлокотниками — всё сгрудилось у дальней стенки. Каюту устилали истлевшие стопки бумаги, больше походившие сейчас на бесформенные комья. В углу, рассыпав десятки инструментов, валялся раскрытый металлический ящик. Среди множества пинцетов, стеклянных трубок и пластин затесался небольшой микроскоп.
— Похоже на каюту научного работника. — оценивающе произнёс Надеин. — Вот здесь мы можем найти ответы на некоторые вопросы. Поможете спуститься, Сергей Дмитриевич?
— Малхаз, помоги Александру Никаноровичу, — кивнул Свербеев Ашветия, — я вон ту дверь попробую открыть.
— Так точно, вашбродь, — Ашветия тут же сноровисто спустился в каюту, нашёл опору для ног и подал руку доктору. Вместе с этими его действиями помещение начало заниматься бледным светом вездесущих грибов.
Свербеев отправился к соседней каюте и дёрнул за ручку. Дверь свободно дёрнулась в петлях, но сразу гулко стукнула засовом. Она была заперта изнутри...
Свербеев достал кортик и просунул его в узкую щель между полотном двери и коробкой. Клинок всё ещё источал аромат тушёнки, и в животе судорожно потянуло и заурчало. «Нужно было с Малхазом тушёнки поесть, — промелькнула досадливая мысль, — хуже точно не было бы». Лезвие шло туго — дверь была подогнана отлично. Наконец остриё царапнуло по металлу, вот она — задвижка! Свербеев попробовал поддеть её кортиком — вдруг накидная, но полоска металла стояла неподвижно. Тогда Свербеев решил повторить недавний трюк Малхаза с консервной банкой и ударил ладонью в торец рукояти кортика, поставив остриё на пластину. Задвижка выдержала, но ощутимо погнулась.
— Ну вот, первая находка! — донёсся из соседней каюты голос Надеина. — имя нашего «голландца» — «Соверен»!
— «Соверен»? — Свербеев задумался, выискивая в памяти что-то знакомое, связанное с этим названием. — «Соверен»... — протянул он задумчиво. — «Соверен»! — воскликнул лейтенант и хлопнул себя по лбу. — Так это ж тот самый английский корвет, что пропал во время извержения Кракатау! Все газеты тогда об этом писали. Я ещё учился в то время!
— Как же, как же, помню. — подтвердил Надеин. — Тоже название знакомым показалось. Как думаете, Сергей Дмитриевич, нам награда от британцев теперь полагается?
— Ага! — расхохотался Свербеев. — галстук из пеньки!
— А у вас как успехи? Не открывается?
— Заперто изнутри! Работаю над этим!
— Я бы на вашем месте поостерёгся, Сергей Дмитриевич! Неизвестно, кто на этом острове умеет в каютах запираться.
— Спасибо, подбодрили! — хмыкнул Свербеев. — ещё интереснее стало!
— Извините, не смог удержаться от шутки! — хихикнул Надеин. — А если серьезно, то будьте осторожнее, если найдёте того, кто когда-то там заперся. Останки могут быть заразны.
После нескольких ударов по рукоятке кортика внутри звякнуло, и что-то с металлическим дребезгом покатилось вниз. «Отлетела скоба», — догадался Свербеев и дёрнул дверь на себя, выставив перед собой на всякий случай кортик. Но из непроглядной темноты каюты на лейтенанта ринулся лишь гнилостный затхлый воздух. Свербеев чиркнул спичкой, поднёс её к проёму, а потом бросил вниз. Огонёк прочертил яркую полосу до дальней стены и с шипением канул во влажной болотной массе в углу. Но и этого хватило для появления слабого голубого свечения внутри. Лейтенант перевалился через порог и соскользнул вниз по полу. На стенах тут же расцвели холодным светом сотни грибов, зажигая следом ещё сотни и тысячи.
Сомнений не было — каюта когда-то принадлежала капитану. Обшивка стен из красного дерева, сгнивший остов кресла с остатками кожаной обивки, секстант в бархатном футляре, чудом не свалившийся со стола. Пафос львиных голов на резных ножках последнего отчасти подтверждал принадлежность корвета английскому флоту. Свербеев осмотрелся. Внимание привлёк шкафчик для посуды. В глубине, за кривыми осколками матового стекла виднелось крошево фарфора. Такое же валялось и у бортика стола. Удар по кораблю, видимо, случился совершенно внезапно. Затем его взгляд остановился на картине, висевшей высоко на стене. Чудом удержавшись на своём месте, она угрожающе накренилась, придавая ещё более фантасмагорический вид и без того наклонённой каюте. Сквозь густую бахрому пыли на холсте проступали очертания дородной женщины в роскошном одеянии. Свербеев без труда узнал королеву Викторию. Значит, точно «британец».
Выдвижные ящики поддались с трудом. Несмотря на привинченные к полу ножки, стол изрядно покосило, и Свербееву пришлось постараться, чтобы добраться до его содержимого.
— Бумаги, бумаги... — мурлыкал себе под нос лейтенант, перебирая ворохи внутри ящиков. — А это что?
В его руках оказалась инкрустированная шкатулка, размером чуть меньше самого ящика. Внутри что-то грохоча перекатывалось, но ларец не поддавался ни крепким пальцам офицера, ни кортику — лезвие просто не удавалось вставить между крышкой и корпусом. А крохотная замочная скважина насмешливо таила от неудавшегося взломщика свои заманчивые секреты.
— Ладно, с тобой после разберёмся, — Свербеев поставил шкатулку на стол и продолжил обследование ящиков.
В одном из них оказался толстый блокнот в кожаном переплёте, исписанный не более чем на треть. Свербеев бегло изучил записи. Ничего интригующего, обычная казённая информация, записанная аккуратным размеренным почерком. Свербеев собирался уже отложить находку, когда внезапно обыденные сухие сводки сменил длинный абзац из торопливых пляшущих каракулей, выдававших сильное волнение.
«Дорогая Матильда, пишу тебе без надежды на то, что ты когда-либо прочтёшь эти строки. Пишу, скорее, чтобы не сойти с ума. Кажется, я оглох. А может, на корабле сейчас такая тишина. Взрыв Кракатау был такой сокрушительной силы, что нас едва не опрокинуло первой же волной. Но вторая волна несла ещё более суровые невзгоды и скорее походила на стремительный оползень или на кару Господню. Нас повлекло прочь с огромной скоростью. Мне кажется, что я уже тогда, после первого взрыва вулкана потерял слух. Лишь волею провидения я не погиб при крушении корвета. Мы сейчас лежим на борту и медленно погружаемся вглубь чего-то неизъяснимого. Возможно, в саму преисподнюю. Команда лишилась рассудка. Они ломились ко мне в каюту, и я заперся от них на все засовы.» — следующая страница была исчерчена гуляющим, словно бы пьяным почерком, — «Я умираю от жажды и голода. Кто-то постоянно скребëтся в мою дверь, эти звуки всё, что я слышу. И я смертельно боюсь этого кто-то. Эти синие грибы. Они повсюду. Нет сил писать. Перед глазами плывёт. Мэтти, если ты это прочтёшь, помяни старину Фрэнка добрым словом. И помолись.»
Несколько томительных секунд Свербеев смотрел на послание капитана, после чего со вздохом захлопнул блокнот.
Больше ничего занимательного в столе не нашлось. Подарочный портсигар, покрывшийся тёмным налётом компас, треснувшая курительная трубка. Всё это не представляло интереса, было бесполезным и скучным. Лишь небольшой медальон с выцветшим изображением какой-то женщины привлёк внимание лейтенанта. В едва различимых в сумраке чертах лица брюнетки промелькнуло что-то неуловимо знакомое. Свербеев поднял медальон повыше, к свету, но вещица своенравно крутанулась в пальцах и выскользнула из ладони. Мягко упав на кровать, медальон тут же затерялся в складках тряпья. Свербеев поспешно сложил вещи в верхний ящик и подошёл к капитанской койке. Это ложе громко заявляло о статусе своего владельца, хотя роскошь дорогой отделки, конечно, изрядно потрепало беспощадное время. Полировка исчезла, обнажив древесину цвета старой кости. Резьба стёрлась, но в тенях ещё угадывались её прежние формы. Массив местами вздулся, и по нему пошли глубокие извилистые трещины. Кровать, как и стол, была намертво скреплена с полом, и постельное бельё вместе с одеждой мятым комом свалилось к бортовой стенке. В этой сырой и бесформенной куче отчетливо виднелся лишь истлевший капитанский китель. В поисках медальона Свербеев отбросил слой тряпья и тут же сам шарахнулся в сторону. Из под одежды на него пустыми глазами смотрело высушенное лицо мумии. Лейтенант попятился и почти сразу упёрся спиной в стену. За плечами раздался негромкий хлопок, и каюту мгновенно заполонило облако синей люминесцирующей пыльцы. Свербеев обернулся и обнаружил, что раздавил несколько грибов. Однако сейчас было не до них. Мертвец по-прежнему буравил лейтенанта невидящим взглядом. Вытянутое серое лицо с застывшей гримасой ужаса взирало на гостя с немым укором и словно угрожающе вопрошало о причине визита.
Первый испуг уже схлынул, и Свербеев шумно выдохнул.
— Это просто покойник... — уверил себя лейтенант и вдруг громко чихнул. Воздух в каюте мерцал, переливаясь в голубом свете мельчайшими частицами грибных спор, высвобожденных спиной Свербеева. Лейтенант тряхнул головой и тщетно попытался разогнать руками блестящее марево, но его движения только распалили сияние лазурной пыли.
Лицо почившего ещё резче выделилось в посветлевшей каюте, и сейчас можно было сказать, что оно принадлежало мужчине лет пятидесяти. Жёсткая борода окружала чёрный колодец раскрытого в предсмертном вопле рта, густые брови щётками нависали над впадинами глазниц, в глубине которых мутнели мёртвые белёсые глаза.
Наконец Свербеев заметил медальон. Двумя пальцами он выудил из складок белья изображение загадочной женщины и отшатнулся от хозяина каюты. Трупы — это ведомство Надеина, и его просьбой ничего подозрительного не трогать Свербеев пренебрегать не собирался. А мумия капитана самое, что ни на есть подозрительное.
Вскарабкавшись к двери, Свербеев ухватился за края проёма, как вдруг позади кто-то сдержанно кашлянул, прочищая горло. По спине лейтенанта пробежал холодок, а сердце ухнуло куда-то вниз. Так и застыв возле порога выхода, Свербеев медленно повернул голову в сторону этого жуткого звука. Покойник сидел на кровати и плавными движениями разминал похрустывающую шею.
— Ну что ж вы, лейтенант, вот так, по-французски, уходите? — проскрежетала мумия на чистом русском языке, после чего снова раздался рычащий кашель. — Явились без приглашения, навели беспорядок, меня разбудили, а теперь бежать?
— Я... — начал было Свербеев, но дыхание перехватило, и из горла вырвался лишь сиплый вздох. В висках застучало молотом, а сердце отчаянно трепетало.
— Да, сударь мой, вы! Ну, заходите уж, раз пришли! — уже более чистым и басовитым голосом произнёс покойник. — И дверь потрудитесь закрыть. Чай не проходной двор. Каюта капитана как-никак.
Тут ржавые петли пронзительно скрипнули, и Свербеев едва успел разжать пальцы, как дверь с оглушительным стуком затворилась обратно. Щëлкнул замочный механизм, и створ наглухо запечатал узника в каюте.
Свербеев же кубарем покатился вниз по наклонному полу. Бортовая стенка больно впечаталась в затылок, и в голове, вторя удару, загудел башенный колокол.
— Трубку мою не видали, Сергей Дмитриевич? — капитан поднялся с койки и выпрямился во весь рост. Стоял он так, будто так же, как и мебель, был привинчен к полу. Казалось, что земное притяжение на него не действует. Он накинул на плечи мятый китель и охлопал карманы ладонями. — Раньше в кармане лежала. А теперь нет. Странно... Так что, вы не видели нигде?
— В верхнем ящике, — дрогнувшим голосом ответил Свербеев и показал пальцем на стол.
— Благодарю, — кивнул капитан и уверенным шагом направился к столу. — Да, действительно здесь, — довольно крякнул он и чиркнул невесть откуда появившейся спичкой. Трубка пыхнула табачным дымом, и капитана окружило сизое облако. — Меня зовут Фрэнк Эббот, имею честь быть капитаном этой посудины. Хотя... — капитан прищурил глаз и сделал долгую затяжку. Несуществующий ещё несколько минут назад табак при этом жадно затрещал в трубке. — Хотя, не будем устраивать цирк. Вы, Сергей Дмитриевич, отлично понимаете, что никакой я не Фрэнк и тем более не Эббот. Не первый день на нашем уютном острове отдыхаете, — капитан улыбнулся, обнажив редкие коричневые зубы.
— Да уж не первый, — мрачно согласился Свербеев.
Капитан, всё так же держась под прямым углом к наклонённому полу, прошагал обратно к койке и вальяжно уселся на смятую постель, закинув ногу за ногу.
— Человек, пребывающий в долгой изоляции, не имея никаких собеседников, постепенно сходит с ума. — капитан выпустил клуб дыма и с лёгкой ухмылкой посмотрел на гостя. — А тут такая удача — внезапные гости!
— Вы не человек, — пристально глядя на капитана, Свербеев сжал рукоять кортика, хотя и осознавал бесполезность оружия.
— Не человек. — капитан согласно кивнул, прикрыв на мгновение веки. — Но это не значит, что я не люблю компанию.
— Что вам нужно?
— Обижаете, Сергей Дмитриевич. — протянул капитан. — Везде вы подвох видите. Просто разговор. Я отвечу на ваши вопросы, на любые. Задавайте. А я знаю очень многое. Ну так как? Решайтесь.
— А если я откажусь?
— Я открою дверь, и вы уйдёте. Так и не узнав, кто изображён на медальоне, например. Или что японцам нужно на этом острове. Информация о неприятеле точно не стала бы для вас лишней.
— Просто беседа? — недоверчиво наклонил голову набок лейтенант.
— Просто беседа, — развёл руками капитан, — решать только вам.
— Хорошо. Кто вы такой?
— Сначала займите место, достойное собеседника. А то что вы у стены, как пленник? — капитан указал мундштуком на кресло у стола, и Свербеев с удивлением обнаружил преображение обивки и блеск отполированных подлокотников. Лейтенант поднялся на ноги, и в голове тут же будто повернули невидимый гироскоп: каюта встала на своё место, точно корвет вдруг выбрался из трясины и встал на киль. Появилась даже лёгкая, едва уловимая качка. Свербеев сделал два шага и убедился, что пол действительно стал снова горизонтальным.
Кресло приветливо скрипнуло спинкой и мягко приняло тело лейтенанта в свои владения, когда тот осторожно опустился на предложенное капитаном место.
— Вот теперь можно, — ткнул трубкой в сторону гостя капитан, — задавайте свои вопросы, Сергей Дмитриевич.
— Кто вы такой?
— Я один из нерождённых. Бесплотный дух, населяющий Вечное Ничто. Вы, люди, по-разному называете это место: Мрак, Изнанка, Гадес, Шибальба, Диюй, Шеол, Тартар, Дзигоку, Нифльхейм... Да все названия и не перечислишь. Здесь, на этом острове, грань между нашими мирами особо тонка, и именно здесь находятся большие врата, парадная, так сказать, во Мрак.
— А как вы оказались на этом корабле, и почему давно ни с кем не общались? Так понимаю, что в ваше Ничто вернуться вы не можете?
— А вы проницательный. — криво улыбнулся капитан. — Но! — он поднял кверху длинный костлявый палец. — Очередь задавать вопросы теперь моя. Итак. Вам сейчас страшно? Прежде чем ответить, помните, что от вашей честности зависит честность и моя.
— Сейчас уже не страшно. Вначале испугался. Сейчас уже нет.
— Так я и думал, показалось. — покачал головой покойник. — И совершенно правильно не боитесь! А вот матросам «Соверена» было страшно, - мёртвые губы раслылись в сладострастной ухмылке.
— Что с ними случилось? С матросами? — выпалил Свербеев.
— Насколько я помню, вопрос был другой, — поднял бровь капитан.
— Значит, отвечайте на этот и на тот. В любом порядке. Или появились какие-то правила?
— Нет, почему же? Вопросы — ваше право. Отвечаю. Их съели грибы. А правило здесь лишь одно — искренность. Но ведь беседа это общение двустороннее и предполагает утоление и моего любопытства, так ведь?
— Грибы? — Свербеев окинул взглядом плантации светящихся шляпок. — Как это возможно?
— Для чего вы живёте, Сергей Дмитриевич? — игнорируя очередной вопрос, спросил капитан.
— Ах да, ваше любопытство... — досадливо помотал головой Свербеев. — Я живу для служения Родине и её защиты. Теперь моя очередь. Давайте к делу: что нужно японцам на этом острове? Зачем они сюда приплывают и почему так хотят нас поймать?
— Вопроса было три, но ладно, они все взаимосвязаны. Японцы заключили сделку с новым хозяином Врат: он им даёт безграничную удачу, а они ему души поверженных врагов. Японский жрец, некто Танака Ито, служит связным между миром людей и Вечным Ничто. Не военное мастерство и не гений адмирала Того побили вас в морском сражении, а особый пепел из Мрака, коим были начинены боеприпасы и пристрелочные снаряды неприятеля. Вот поэтому ваш небольшой отряд сейчас стоит поперёк горла флоту целой империи. Шаману Танаке нужно снова попасть во Мрак, а тут вы. Вот такая незадача.
— Как этот Танака попадает в это ваше Ничто?
— Точки перехода между мирами разбросаны по всей планете. Люди издревле о них знали и сооружали в таких местах различные охранные сооружения. Мегалиты, лабиринты, пирамиды, замки, крепости... В общем, на что фантазии хватало. Конкретно на этом острове такую функцию выполнял найденный вами на склоне вулкана дольмен. Вот через это место Танака и попадает в Ничто. Свист, издаваемый отверстием в дольмене, служил, скажем так, щитком на замочной скважине. Вещь, конечно хлипкая, но и ворота не отомкнуть, пока он на месте. Господин Надеин сдвинул этот щиток, когда бесцеремонно прервал песнь вечности — тот самый свист. Так появилась лазейка хотя бы для тех, кто способен продраться даже сквозь крошечную замочную скважину. И тогда все немногие, кто сумел укрыться от нового хозяина Врат, устремились в ваш мир.
— И что с ними стало? — нетерпеливо спросил Свербеев.
Капитан хмыкнул и затянулся трубкой.
— В вашем мире бесплотный дух не может долго существовать без тела. Поэтому сбежавшие через лазейку во Вратах нашли себе временные пристанища. Местные тетерева вполне подошли для этого, а занять их пустые головы — занятие несложное. Очень удобно, знаете ли...
— Это для чего же? — настороженно спросил Свербеев.
— Ну как же-с? — ухмыльнулся капитан. — Ведь конечная цель для нерождённых вовсе не глупые птицы, а люди конечно же. Беда в том, что остров издавна считается проклятым и совершенно безлюден. Да и вырваться из пернатого тела можно только после его смерти. Поэтому ваш раскосый друг сейчас занимается отстрелом тетеревов на острове. Благо, сейчас здесь целый японский отряд, — высохшее лицо снова треснуло уродливой улыбкой, обнажив тёмные зубы.
— Наш раскосый друг? — холодея изнутри, повторил Свербеев. — И те птицы, что мы ели, были одержимы? Боже мой! Баль! Его преображение вызвано этим?!
— Шквал вопросов! А ведь не хотели поначалу снизойти до светской беседы с одиноким узником каюты! — скрипучий смех капитана был исполнен мстительного злорадства. — Нет, съесть одержимую, как вы выразились, птицу совершенно безвредно, если только вы не стоите вплотную к границе с Тьмой. Или когда душа трепещет и разрывается от краха убеждений.
— Это как?
— Ну-у-у... — со странной улыбкой протянул капитан. — Например, когда начинаешь сомневаться в главнокомандующем эскадрой.
— Баль! — Почти беззвучно выдохнул Свербеев. — С Владимиром Митрофановичем так и произошло?
— Есть ещё одно. Человек должен быть одурманен.
— Морфин... И Чух ведь точно так же про дурман... А Баль получил целых два укола... — Свербеев упёрся лицом в ладонь и сокрушённо помотал головой. — И что теперь? — он направил воспалённый взгляд на капитана, но тот лишь вопросительно поднял бровь. — Я имею ввиду, что будет теперь? Наш раскосый друг, это, так понимаю, Миёси? Это он палит из ружья?
— Он вам так представился? — поднял бровь капитан. — Нет, его имя Язвур. А тот, чьë тело он занял, был при жизни Юто Мурато, лейтенантом императорского флота Японии, обыкновенным болваном, любителем азартных игр. Впрочем, для Язвура это наверняка не представляло ровно никакого интереса! Сейчас перед ним стоит конкретная цель. И когда он освободит из пернатого плена остальных беглецов, им срочно понадобятся тела.
— Вы тоже сбежали с ними? Нашли капитана и свели его с ума, захватив тело?
Капитан мрачно ухмыльнулся и поднялся на ноги. Затянувшись трубкой, он принялся медленно вышагивать по каюте. Мерный стук каблуков по полу напоминал ход старых часов, и Свербеев почувствовал, что его клонит в сон.
— Мне посчастливилось сбежать в момент появления чужака, ставшего потом новым Хозяином Врат. — задумчиво произнёс капитан. — Был грандиозный взрыв, и я сразу понял, что в наш мир занесло кого-то очень сильного и притом голодного. Участь остальных оказалась незавидна: одни были съедены, другие забились в самые глубокие норы в ожидании шансов на спасение. Мне улыбнулась фортуна, и уже на второй день моих метаний по острову большая волна принесла сюда этот комфортный корвет. А вместе с ним и весь экипаж. Почти полторы сотни душ, всего-навсего!
— Что с ними случилось? С экипажем.
— Как вы, Сергей Дмитриевич, могли заметить, я очень люблю компанию. Я беседовал со всеми членами команды вот так же, как сейчас с вами. Но, — он раздосадовано цыкнул уголком рта, — в определенный момент они все закончились, а следом и корабельные крысы. А со стрекозами разговаривать — занятие не шибко увлекательное, да и одностороннее какое-то.
— Что значит закончились? — нахмурился Свербеев. Язык всё больше начинал сопротивляться его воле и ворочался во рту, точно тот был наполнен густой кашей.
— Эти удивительные грибы оказались весьма подходящим организмом для меня. — будто не расслышав вопроса, продолжил капитан. — И смешавшись с Мраком дали очень интересный эффект: мицелий получает органику, а я — так необходимую мне силу. Если угодно, душу. Но самое забавное, что в результате такой... эммм... переработки, человек превращается, вы не поверите, Сергей Дмитриевич, — капитан широко улыбнулся, — в стрекозу! В самую обыкновенную стрекозу!
— В стрекозу? — пролепетал Свербеев, едва выговаривая слова. — Мы видели стрекоз на болоте. А почему... — он вяло указал безвольной ладонью на самого капитана, не в силах больше выговаривать слова.
— С Фрэнком Эбботом мне пообщаться, увы, не удалось. — вздохнул капитан. — Он застрелился и отправился к Хозяину. Что ж, таков его выбор. Зато вот тело его осталось в моём распоряжении. И да, Сергей Дмитриевич, вы правильно поняли, я не капитан, я феолипиота золотистая. Так, по крайней мере, определил этот организм господин учёный. Он, кстати, если вам интересно, превратился в многоножку. Убежал куда-то, — хмыкнул капитан, — спрятался, будто он мне ещё интересен, — трубка снова затрещала горящим табаком, и капитан замедлил шаг. — И Язвур, этот прощелыга, ретировался тотчас же, как только почуял, что я тут, наедине со своим голодом. Наверное, оттого и дал промашку, что больно уж заторопился. А стрелять вздумал, чтоб подстроить мне каверзу, не иначе... Мелочь подлая, шельмец...
Веки налились свинцом, и Свербеев, не в силах больше сопротивляться липкой сонливости, закрыл глаза.
— Вы уж, извините... — едва слышно пробормотал он, — я вздремну, а потом продолжим...
— Ничего... Ничего... — убаюкивающе протянул капитан. — Для этого вы здесь и оказались, Сергей Дмитриевич. Отдыхайте. Вы так устали за день...
Свербеев откинулся на спинку кресла и сразу почувствовал, как расслабляется спина, наливаются приятной истомой руки, а сознание отправляется в тягучую круговерть. Тяжёлой лавиной на него навалился глубокий непроглядный сон...
* * *
Надеин так увлёкся чтением дневника, найденного в рабочем столе, что совершенно потерял меру времени. Иногда он удивлённо поднимал бровь и пробегал пальцем по скачущим строкам записей, сопоставляя информацию. Несмотря на превосходное владение английским, некоторые места приходилось перечитывать несколько раз, чтобы разобраться в каракулях мистера Макфодена, так звали корабельного учёного. Ашветия всё это время молча ожидал тут же, в каюте. Он рассматривал подвешенные в специальных штативах и потому не разбившиеся склянки, листал разбросанные по полу книги. Английского он не знал, поэтому искал с картинками, но таких было совсем немного.
— Сергей Дмитриевич! — воскликнул Надеин. — Вы там как?! У меня тут просто открытие научное намечается! Сергей Дмитриевич! — повторил он ещё громче. — Ашветия, будь любезен, сходи Сергея Дмитриевича позови. — кивнул он матросу. — Не слышит, наверное.
— Будет сделано, вашбродь! — скороговоркой отрапортовал Ашветия и, держась за боковую стену, поднялся к двери.
Дверь капитанской оказалась заперта. Ашветия потянул за ручку, потом сильнее — безрезультатно.
— Сергей Дмитриевич! — Ашветия постучал в дверь костяшками пальцев и прильнул ухом к полотну. — Сергей... — он осёкся, уловив внутри едва слышное бормотание. Голос точно принадлежал Свербееву. Тот как будто с кем-то разговаривал, но притом ему вроде никто не отвечал. Невнятная взволнованная речь постепенно стихала и вскоре угасла совсем.
— Сергей Дмитриевич! — Ашветия замолотил кулаками в дверь, а потом изо всех сил дёрнул за ручку. Ветхая скоба со звоном оторвалась, и Ашветия на миг потерял равновесие. Выхватив клинок, он вставил лезвие в дверную щель и принялся нащупывать задвижку. Вот уже меч прошёл почти весь путь до самого порога, но так и не встретил сопротивления.
— Да как же она заперта?! — в сердцах пнул дверь Ашветия, отчего та слегка подскочила на месте. Осторожно нажимая на меч как на рычаг, Ашветия подцепил разбухшую створку крепкими пальцами, приподнял её из тугого проёма и наконец распахнул настежь.
Картина, представшая перед матросом, повергла его в ступор на несколько бесконечно долгих мгновений. Свербеев с запрокинутой головой сидел в полусгнившем кресле, а по всему его телу вкрадчиво, но со скоростью, присущей скорее животным, чем растениям или грибам, расползались голубоватые побеги. Дюжина мерцающих ниток поднималась по шее лейтенанта, явно направляясь к приоткрытому рту. Руки покрылись сетью тонких жгутиков, и некоторые уже ввинчивали заострённые концы в кожу. Под одеждой Свербеева вовсю копошилась целая россыпь змеевидных отростков, уютно размещая новую колонию на его груди. И со всех сторон, от стен к креслу, тянулись длинные свисающие стебли, и ещё десятки новых жадно стремились к жертве.
Ашветия перемахнул через порог и стремглав проскользил по полу, выставив перед собой вакидзаси. Первым же движением он разрубил все нити по левой стороне от Свербеева. Те безвольно опали и начали медленно закручиваться в спирали, уползая обратно к стене. Ещё несколько взмахов, и тенета, опутавшие лейтенанта, превратились в обрывки верёвок, враз потускневшие и вяло извивающиеся на осклизлом полу.
— Сергей Дмитриевич! — заорал Ашветия и принялся трясти спящего Свербеева. — Сергей Дмитриевич! Вы живы?!
— Отстань, Малхаз... — пробубнил Свербеев и отмахнулся от матроса.
— Сергей Дмитриевич! Просыпайтесь!
— Что... Что тебе?.. — Свербеев приоткрыл глаза и обвёл мутным взглядом каюту. — А где капитан?
— Какой капитан? — нахмурился Ашветия. — Сергей Дмитриевич, вы как себя чувствуете? Если вы про Баля, то он...
— Да я в своём уме, Малхаз! — тряхнул головой Свербеев. — Я про капитана этого корвета, Фрэнка Эббота. Точнее, это не он был... Неважно, впрочем...
— Что тут у вас?! — в проёме показался Надеин. Забинтованной кистью он прижимал к груди растрёпанный журнал. — Чего орёшь, Ашветия? Ох! Сергей Дмитриевич, что с вами приключилось?! — Надеин принялся неловко, помогая себе свободной рукой, перелезать через порог. — Подсоби-ка, братец, — прокряхтел он, и Ашветия в два шага оказался рядом и подал руку, после чего доктор семенящим шагом добрался до стола и упёрся в него одной ногой.
— Я уж сам из каюты выскочил на ваши вопли. — Надеин отряхнулся и сокрушённо посмотрел на покрасневшую повязку на ладони. —Рана снова кровит. — вздохнул он. — Да и рука в локте совсем не хочет сгибаться. Сустав, наверное, ушиб. Так что тут у вас стряслось?
— Сергея Дмитриевича эти грибы чуть не сожрали! — дрожащим голосом ответил Ашветия. — Хорошо, что я вовремя подоспел. Они ему свои эти стебли уже под кожу засовывали.
— Это неудивительно. — хмыкнул Надеин. — Сейчас я вам кое-что интересное почитаю по этому поводу.
— Александр Никанорович, — Свербеев встретился взглядом с Надеиным, — Я знаю, что на этом острове происходит. И я точно знаю, зачем нас провидение сюда направило. Нам нужно идти к дольмену. Немедленно. Иначе Россия может сгинуть в этой войне.
— Да? — поднял брови Надеин. — И откуда же у вас такая убеждённость? Уж не из недавнего ли видения?
— А как вы узнали?! — опешил Свербеев.
— Вот, послушайте. — Надеин пролистал несколько страниц и пробежал пальцем по строчкам. — Прошу прощения за вольный перевод, но хуже ирландского английского только английский от шотландцев, а штатный учёный на этом судне был как раз шотландцем. Дарен Макфоден, по совместительству судовой врач, а также действующий член «Лондонского королевского общества по развитию знаний о природе». Вот, что он пишет: Экспедиция подтверждает правоту предположений Дарвина о новых видах плотоядных растений и не только. Организмы, найденные на острове Суматра, представляют собой большой интерес для науки. Это некое переходное состояние между грибами и животными. Организм имеет зачатки интеллекта и проявляет избирательную агрессивность. Вдыхание спор провоцирует состояние тревожности с выраженным снотворным эффектом, что ведёт к интенсивным галлюцинациям. Подопытные матросы рассказали о долгих красочных сновидениях. Организм размножается преимущественно в тёмных сырых местах. Я нашёл его в одной из пещер острова Суматра. При контакте организм излучал голубоватое свечение. Природа этого свечения мне пока непонятна. Организм я назвал «Феолипиота золотистая». Некоторое количество мицелия вместе с грибовидными образованиями я взял на борт и... Так, дальше совсем неразборчиво... Вот! Уже в море, когда я решил взять материал для опытов, обнаружил, что ящик полностью заполнен колонией феолипиоты. Эксперименты на лабораторных мышах показали агрессивный характер организма. Так, здесь господин Макфоден подробно описывает течение эксперимента. Если в двух словах, то эти грибочки усыпили спорами бедную мышь и высосали её досуха. Вот так вот, Сергей Дмитриевич, вы едва не стали обедом для грибницы, а ваши откровения — не более, чем ваши собственные грёзы.
— Погодите, Александр Никанорович! — запротестовал Свербеев. — А как же имена? Он назвал мне конкретные имена! И про Баля он знал.
— Про Баля знали вы! — ткнул пальцем в сторону лейтенанта Надеин. — А дальше ваш мозг соткал для вас удобное сновидение.
— Хорошо... А шаман Танака Ито?
— Ну... — повел плечами Надеин. — Такого человека, скорее всего, просто не существует. Вы где-то что-то похожее слышали, вот вам и пригрезилось.
— Есть ещё одно! — приосанился Свербеев. — Вот вы сказали, что этот ваш Мак... Как его?
— Макфоден.
— Да. Макфоден. Он назвал своё открытие Феофи...
— Феолипиота золотистая.
— Да. Точно так мне и сказал капитан. И это название я не мог знать заранее, понимаете? Так что, не вяжется здесь что-то.
— Всё очень просто, дорогой Сергей Дмитриевич. — хмыкнул Надеин. — Вы его и не знали до того момента, как услышали от меня. Я думаю, что вы до сих пор под некоторым воздействием грибных спор, вот ваше сознание и шутит с вами.
— Это не просто растения. — вмешался вдруг Ашветия. — Это колдовство.
Надеин картинно закатил глаза и вздохнул:
— Вот только лекций от матроса нам сейчас и не хватало.
— Вы сами говорили, что это не простой меч. — насупился Ашветия. — Мне кажется, что эти грибы только из-за него и отступили.
— В самом деле, Александр Никанорович, пора бы уж начать признавать очевидные вещи. — Свербеев поднялся с кресла и теперь сбрасывал с себя остатки голубоватых побегов. — Или вам недостаточно увиденного на этом острове?
— Предлагаю продолжить исследование корвета, раз уж уйти отсюда мы пока не можем. — сухо ответил Надеин. — И давайте впредь будем поаккуратнее с грибами. Да и вообще, лучше вместе держаться.
— То есть, то, что мне рассказал капитан, вам вообще неинтересно?
— Какой капитан, Сергей Дмитриевич? — устало вздохнул Надеин. — Нет здесь никакого капитана. А это, — он указал на высохшее тело, — всего лишь мумия.
— Как знаете, Александр Никанорович. — Свербеев оправил китель, и рука его случайно наткнулась на выпирающий карман. — Ах да! — он быстрым движением вынул из кармана медальон. — Вам не знакома эта особа?
Надеин повертел безделушку в тусклом свете, рассматривая выцветшее изображение.
— Похожа на мадмуазель Кшесинскую. — задумчиво протянул Надеин. — Бывшую пассию государя императора.
— Матильда? — Свербеев забрал медальон обратно и пристально всмотрелся в лицо женщины.
— Кстати, поговаривали, что у самого адмирала Рожественского была с ней интрижка незадолго до начала нашего похода, — хмыкнул Надеин.
— И снова случайность? — глядя, в пустоту, проронил Свербеев.
— Сергей Дмитриевич, не начинайте. — отмахнулся Надеин. — Вы сейчас любое совпадение в божье провидение записываете.
— Время нас рассудит, — отрезал лейтенант и, бросив прощальный взгляд на останки капитана Эббота, направился к выходу.