Я отложила её три раза. Первый раз на сороковой странице, ещё в метро по дороге домой. Второй на двухсотой. Третий где-то в середине. И всякий раз ощущение, что мне не хватает воздуха. На четвёртый заход прочитала за ночь и плакала до утра, и потом ещё неделю ходила как вареная.
Книжные подруги спрашивают: что читаешь? А я не знаю, как ответить. Говорю: да так, один американский роман. Потому что стоит назвать вслух, и снова включается то состояние, в которое меня эти 800 страниц загнали.
Речь о «Маленькой жизни» Ханьи Янагихары. Роман 2015 года, у нас вышел в Corpus в переводе Анастасии Завозовой. Шорт-лист Букера, финалист National Book Award, оценки на LiveLib под потолок. Четыре друга в Нью-Йорке, один из них несёт внутри такое, что половина психотерапевтов ушла бы в долгий отпуск.
И вот тут я сразу скажу о своей ошибке. Я взялась за неё в неподходящий момент. У меня был февраль, затянувшийся ремонт, уставший муж и ощущение, что жизнь встала. Подумала: почитаю что-то глубокое, переключусь. Это, девочки, было самое глупое решение книжного года. «Маленькую жизнь» нельзя читать, когда самой плохо. Её вообще не везде можно читать.
Почему она такая тяжёлая, я сейчас объясню. Дальше будут спойлеры. Если не читали и собираетесь, прыгните сразу к финалу.
***
А теперь к делу. Джуд, один из той самой четвёрки, несёт в себе детскую травму такого уровня, что описывать её страшно. Янагихара не бьёт дубиной по голове. Она делает хуже: раскрывает биографию медленно, слоями, через полунамёки, воспоминания, реакции тела. Ты уже полюбила героя, ты знаешь, как он заваривает чай, как смеётся, как молчит, и только потом узнаёшь, что с ним делали в двенадцать лет. И в тринадцать. И в четырнадцать.
Автор использует приём, который я бы назвала «отложенным взрывом». Сначала тебе показывают взрослого мужчину со странностями: хромает, режет себя лезвием в ванной, шарахается от прикосновений. Странный, но обаятельный. А потом глава за главой, как врач, отдирающий присохший бинт, Янагихара показывает, откуда эти странности. И ты уже внутри, ты уже привязалась, уйти нельзя.
Меня на двухсотой странице накрыло так, что я захлопнула книгу и полчаса сидела в кухне с чашкой остывшего чая. Никуда не смотрела. Просто сидела. Муж спрашивал, всё ли нормально. Я кивала. Объяснять было нечего. Нельзя же сказать вслух: я читаю про мальчика, которого в приюте продавали на трассу взрослым мужчинам. Муж книги не читает, он подумает, что я сошла с ума.
Вторая причина, почему книга ломает. Там почти нет передышек. В хорошей тяжёлой прозе автор даёт вдохнуть: забавная сцена, бытовая зарисовка, смешной диалог. Янагихара тоже даёт. Джуд варит друзьям обед, поёт за рулём, шутит про работу в юридической фирме. Но каждая светлая сцена работает как контраст: ты читаешь её и уже ждёшь, что сейчас будет плохо. И становится.
Я, кстати, не сразу поняла, в чём трюк. А трюк в том, что автор отбирает у тебя надежду постепенно. Сначала кажется: ну, герой справится, у него друзья, карьера, красивая квартира в Сохо. Потом понимаешь: нет, не справится. И дальше читаешь с ощущением, что каждую страницу стоишь на краю.
Ладно, у этой книги есть и оборотная сторона. Я знаю, что эту книгу многие ругают. И ругают по делу. Критики называют её «катастрофой эмпатии» и «литературой травмы в худшем смысле». Упрёк простой: Янагихара не лечит, а использует боль героя как эстетический объект.
Я, прочитав, отчасти с этим согласна. В романе есть момент, когда количество страданий начинает работать против самого романа. Джуд теряет одного близкого, потом другого, потом третьего. С ним случается не одна беда, а серия бед. К середине третьей части я ловила себя на мысли: да сколько же можно. Это уже биография не героя, а каталог несчастий.
А рядом с этим упрёком стоит очень важная вещь, которую книга делает впервые для массовой прозы. Янагихара пишет о мужчине, пережившем сексуальное насилие в детстве, и пишет так, что взрослый Джуд не сводится к травме. Он врач-адвокат. Он гурман, язвительный собеседник, человек с чувством юмора. И одновременно тот, кто не может лечь в одну постель с любимым без приступа паники.
По моему опыту, именно такие книги и меняют разговор о сложных вещах. Читательницы после неё начинают замечать вокруг себя мужчин, которые «просто странные». Понимать, что за странностями может стоять очень конкретная биография.
Вернусь к своей ошибке. Я долго думала, что меня так сильно выбило из колеи. Пересказ сюжета? Нет, я читала и более жёсткое. Холокостные мемуары. Варлам Шаламов. «Благоволительницы» Литтелла. Не первая моя тяжёлая книга.
Выбило меня другое. Янагихара так устроила текст, что ты не смотришь на героя со стороны, как на подопытного. Ты внутри него. Ты каждой клеткой чувствуешь, почему он боится ночевать у любимого. Понимаешь стыд от того, что раздеться при свете он не может. Видишь, как он режет себя, и не из позёрства, а потому что это единственный известный ему способ сбросить внутреннее напряжение.
И вот тут самый больной для меня момент. Я поймала себя на том, что узнаю в Джуде знакомых женщин. Не в травме, конечно. В механике. Одна всю жизнь живёт одна и объясняет это «характером». Другая не умеет принимать комплимент, смеётся неловким смехом и отводит глаза. Третья работает на три ставки и сама не понимает, от чего бежит. Я не говорю, что у каждой из них та же история, что у Джуда. Я говорю, что Янагихара показала механику, по которой тело помнит то, что голова давно забыла.
Кстати, не по теме, но когда мне было шестнадцать, я работала летом в пионерлагере. И у нас там была одна вожатая, лет двадцати пяти. Всегда в закрытой одежде даже в жару. Не пила со всеми после отбоя, не танцевала. Мы над ней посмеивались: скучная. Я через двести страниц Янагихары о ней вспомнила и до сих пор не могу этой мысли стряхнуть.
***
Стоило ли её читать, вот главный вопрос, который я себе задаю уже полгода. И у меня нет ровного ответа. Если коротко, да. После неё я стала внимательнее к людям. Перестала выносить суждения вида «да он просто с придурью». Научилась ждать. Это редкое качество для книги: менять твою оптику на живых людей вокруг.
А если по-честному, роман украл у меня почти два месяца нормального настроения. Я ходила по дому с тяжёлой головой, плохо спала, срывалась на близких. И всё из-за книги. Если бы знала заранее, что она делает с читателем, выбрала бы другой момент. Тот, когда в окне не серая каша и дома всё ровно.
Вот моё предупреждение всем, кто только собирается. Не начинайте её в кризис. На ночь читать тоже плохая идея. И если в доме кто-то болеет, лучше отложите до лучших времён. У меня подруга Лена, психолог по профессии, закрыла книгу на сотой странице и позвонила мне сказать: я не имею права позволить себе туда нырнуть, у меня завтра приём клиентов. Она знала, что делает. Я не знала и заплатила.
Ещё одно. Если у вас в жизни была похожая история, своя или близкого человека, подумайте дважды. Янагихара не терапевт. Она вас в эту комнату только заводит, а держать за руку дальше не будет.
Одни скажут: ну вот, ещё одна мамаша предупреждает про «опасные книги», а взрослые люди сами разберутся. И это справедливо. Другие возразят: зачем вообще такое читать, если можно взять что-то доброе. И это тоже понятно. Я сама разрывалась между этими лагерями, пока писала.
Для себя я решила: «Маленькая жизнь» стоит того, чтобы её прочитать. Но как лекарство с сильными побочками. С инструкцией. С пониманием, зачем ты это делаешь. Моя ошибка была в том, что я взялась за неё как за развлечение. А это никакое не развлечение.
А у вас так было, чтобы книга унесла на месяц нормального настроения, а потом вы долго думали, стоило ли? Расскажите, мне правда интересно. Мне важно понять, что не я одна такая.