Мамы не стало в марте. Через неделю Ирина приехала в её квартиру на Советской — закрыть подписки.
Казалось, это займёт полчаса. Отменить «Ростелеком», отключить рассылки. Ирина взяла мамин телефон — старый, с треснутым экраном — и открыла «Сбер».
Пароль мама записала в телефонной книжке, под буквой «Б», «банк».
Ирина зашла в историю операций и сначала не поняла что видит.
Каждый месяц, пятого числа, мама переводила деньги. На одни и те же реквизиты. Небольшие суммы — от пятисот до полутора тысяч, иногда больше.
Март 2024 — тысяча. Февраль — семьсот. Январь — тысяча двести.
Ирина листала вниз.
2023, 2022, 2021, 2020. Она листала и листала, и дата уходила всё глубже — 2018, 2016, 2014, 2012. Первый перевод значился апрелем 2012 года.
Ирина остановилась. Пальцем провела по экрану вверх — 144 строки. Их было ровно 144.
Двенадцать лет. Сто сорок четыре перевода.
Ирина опустила телефон на колени.
Мама работала уборщицей в поликлинике на Советской. Двадцать два года до пенсии. Получала немного — сначала зарплату, потом пенсию в 14 600 рублей.
Откладывала на продукты, на лекарства, на квартплату. У неё было пальто, которое она носила девять лет, и она говорила что тёплое, зачем новое.
Ирина однажды предложила денег на новое пальто. Мама отказалась: «Мне хватает».
Ирина тогда подумала: упрямство. Теперь думала иначе.
Пятого числа каждого месяца мама откладывала из своей пенсии — и переводила. Без обсуждений. Без слов.
Ирина набрала номер с реквизитов.
— Добрый день, благотворительный фонд «Дети Тулы», — ответил женский голос.
Ирина помолчала.
— Моя мама ушла в марте. Я нашла в её телефоне переводы — двенадцать лет, каждый месяц. Хотела понять откуда они.
В трубке помолчали.
— Как звали вашу маму?
— Серова Нина Александровна.
— Подождите, пожалуйста.
Нина Александровна Серова числилась у них как постоянный жертвователь с 2012 года. Она никогда не запрашивала отчётов, не приходила на мероприятия, не оставляла телефона. Каждый месяц — перевод, без комментариев.
Её деньги шли в «детский пул» — помощь детям в домах-интернатах Тульской области: одежда, тетради, зубные щётки.
— Таких немного, — сказала женщина в трубке. — Тихих.
Ирина долго сидела в маминой кухне после разговора. За окном шёл апрельский дождь, фикус на подоконнике чуть качался от сквозняка. На столе лежал телефон с треснутым экраном.
Она не знала сколько сидела там. Чай в кружке давно остыл.
Ирина не знала про этот фонд. Мама никогда не говорила. Ни разу — за тридцать четыре года — не обронила ни слова.
Просто жила своей жизнью, ходила в поликлинику, варила суп по воскресеньям, носила старое пальто.
И каждый пятый день месяца — нажимала «отправить».
Через три дня Ирине пришло письмо. Обычный конверт, без обратного адреса.
Внутри — листок бумаги, сложенный вчетверо, и детский рисунок: дом, дерево, солнышко с лучами. В правом углу — подпись фломастером: «Стасик, 9 лет».
На листке значилось: «Фонд "Дети Тулы" выражает благодарность семье Серовых. Нина Александровна была среди тех, кто помогал нашим детям все эти годы».
Это письмо — от Стасика, которому сейчас 9 лет. Он рисует дома для людей, которых не знает лично, но про которых говорит: «они есть».
Ирина положила рисунок на мамин подоконник. Рядом со старым фикусом. Рисунок был немного помят — она расправила его ладонью. Солнышко нарисовано жёлтым фломастером, лучей восемь.
Открыла приложение на своём телефоне. Нашла реквизиты. Сумма в поле ввода мигала: «0».
Если вам откликнулось — подпишитесь, таких историй здесь много.