Вам когда-нибудь казалось, что школа — это просто здание, в котором дети убивают время?
Не учатся. Не развиваются. Не готовятся к жизни.
Просто — убивают время.
Я работаю репетитором английского языка. Я вижу детей каждый день. Вижу их глаза, их реакции, их усталость — и их панику перед экзаменами. Я вижу то, что скрыто за красивыми отчётами министерства образования, за бодрыми новостями про «цифровизацию школ» и «новые стандарты».
И я скажу вам прямо: система образования умирает. Медленно, мучительно — и с улыбкой на лице.
Откуда я это знаю
Ко мне приходят дети. Разные. Из обычных школ и из «престижных гимназий». Из семей с деньгами и без. Из Москвы и из регионов — онлайн стёр границы.
И у всех — одна и та же картина.
Ребёнок учится в школе пять дней в неделю. Сидит на уроках. Пишет контрольные. Получает оценки. Приходит ко мне — и не может составить простое предложение на английском. Не знает, где ставить артикль. Путает Present Simple и Present Continuous после двух лет «изучения» этих времён.
Я спрашиваю: «Вы разбирали это в школе?»
Ответ всегда один: «Да, но я не понял».
Не понял. Два года — и не понял.
Это не проблема ребёнка. Это приговор системе.
Учитель: герой или жертва?
Давайте сразу уберём розовые очки.
Учитель в современной российской школе — это не педагог. Это делопроизводитель с мелом в руке. Его задача — не научить. Его задача — заполнить журнал, сдать отчёты, провести «открытый урок» для проверки, отчитаться по ФГОС, не нарваться на жалобу родителей и при этом успеть за 45 минут «пройти» материал, который требует трёх часов вдумчивой работы.
Средняя нагрузка учителя в школе — 25–30 уроков в неделю. Это значит, что каждый день у него по 5–6 уроков, между которыми нет ни одной свободной минуты. После уроков — проверка тетрадей. Вечером — заполнение электронного журнала. В выходные — подготовка к следующей неделе.
За это он получает — в лучшем случае — 70–120 тысяч рублей в Москве, если набрал максимальную нагрузку и все надбавки сошлись. В регионах — от 35 тысяч. И это не оклад, это потолок.
Теперь сравните. Я сама работала в школе и в вузе. Знаю эту систему изнутри — не по слухам, а по собственным нервам и стопкам непроверенных тетрадей. Несколько лет назад я ушла. На сегодняшний день я уже больше четырёх лет в репетиторстве. И зарабатываю больше, чем многие действующие учителя в регионах — при этом без журналов, без ФГОС, без директора над душой и без ощущения, что жизнь утекает в никуда.
И теперь скажите мне: вы бы пошли в эту профессию?
Именно поэтому в школы идут либо те, кто не нашёл другого места. Либо фанатики — люди, которые горят настолько, что готовы работать на износ за копейки. Но фанатики выгорают. Через три года, через пять — они либо уходят, либо превращаются в тех самых «учителей по привычке», которые ведут урок на автопилоте, не глядя на детей.
Система пережёвывает лучших. И выплёвывает пустую оболочку.
Что происходит в классе
Я иногда спрашиваю своих учеников: «Расскажи, как проходит урок английского в школе».
Картина одна и та же.
Учитель входит в класс. В классе — 25–30 человек. Возраст — от 12 до 16 лет. В одном классе сидят дети с абсолютно разным уровнем языка: кто-то уже смотрит сериалы в оригинале, кто-то не может прочитать простой текст без словаря.
Учитель открывает учебник. Учебник, утверждённый министерством. Учебник, по которому работают все школы страны. Учебник, написанный методистами, которые, судя по содержанию, последний раз общались с живыми детьми в девяностых.
Класс «проходит» тему. Кто-то понимает. Большинство — нет. Учитель это знает. Но у него нет времени остановиться и объяснить ещё раз. Программа не ждёт. Следующая тема уже завтра.
Дети, которые не поняли, получают домашнее задание. Приходят домой. Открывают Google. Или просят родителей. Или — идут к репетитору.
Вот так работает «система образования» в 2026 году.
Школа даёт задание. Репетитор объясняет, как его сделать. Родители платят за то, чтобы их ребёнок понял то, что школа обязана была объяснить бесплатно.
Репетитор — это симптом болезни
Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь.
Репетиторство — это не признак развитого образования. Это диагноз.
В стране, где школа работает нормально, репетиторы существуют на периферии. Для олимпиадников. Для детей с особыми потребностями. Для тех, кто хочет углублённого изучения.
В России репетитор — это норма. Это стандартная часть детства. «У нашего сына репетитор по математике, английскому и физике» — это не про одарённого ребёнка. Это про обычного девятиклассника, которому нужно сдать ОГЭ.
Рынок репетиторских услуг в России оценивается в сотни миллиардов рублей в год. Это деньги, которые семьи платят за то, чтобы компенсировать провалы государственной системы. За то, чтобы их дети хоть что-то поняли.
Я часть этого рынка. Я зарабатываю деньги на том, что школа не справляется. И меня это не радует.
Потому что я вижу, как родители в регионах отказывают себе в элементарном, чтобы оплатить ребёнку занятия. Потому что я вижу детей, которым стыдно, что им нужен репетитор. Потому что я понимаю: не у всех есть эти деньги. И дети тех, у кого нет, просто отстают. Навсегда.
Цифровизация: спасение или профанация?
В последние годы нам активно рассказывают про «цифровизацию образования». Про электронные доски, онлайн-платформы, искусственный интеллект в школах.
Звучит красиво.
На практике — это новые интерактивные доски, которые учителя не умеют использовать. Электронные журналы, которые постоянно зависают. Онлайн-платформы с тестами в формате «угадай букву», которые дети проходят за три минуты, тыкая наугад.
Цифровизация без методологии — это замена бумажного учебника на планшет. Содержание не меняется. Качество не меняется. Просто теперь дети смотрят в экран, а не в книгу.
Я работаю онлайн. Я знаю, что технологии могут быть мощным инструментом обучения. Но инструмент работает только в руках человека, который понимает, что делает. Если учитель не умеет объяснять — интерактивная доска не поможет.
Это как дать повару нож шефа за тридцать тысяч рублей. Если он не умеет готовить — нож не исправит ситуацию.
Кто уходит — и куда
Вот факт, о котором не любят говорить вслух.
Лучшие учителя уходят из школ. Не все. Но лучшие.
Они уходят в репетиторство — потому что там можно работать с теми, кто хочет учиться, получать нормальные деньги и не тратить жизнь на бумажную волокиту. Они уходят в частные школы — там условия лучше, классы меньше, зарплаты выше. Они уходят в корпоративное обучение — компании платят за качество, а не за отчёты.
Я знаю это не в теории. Я сама из тех, кто ушёл.
Государственная школа теряет кадры. И восполнить их некем.
Педагогические университеты выпускают специалистов, значительная часть которых никогда не придёт в школу. Потому что уже во время учёбы они понимают: это ловушка. Пять лет учиться — и прийти на зарплату, которой не хватает на аренду квартиры.
Те, кто всё-таки приходит, часто уходят через год-два. Выгорание, нищета, бессмысленность — выбирайте любое.
Остаются самые стойкие. И самые безвыходные.
Родители: заложники иллюзии
Я часто разговариваю с родителями своих учеников. И замечаю одну вещь.
Большинство из них знают, что система сломана. Они сами через неё прошли. Они видят, что их дети приходят из школы с домашним заданием, которое невозможно сделать без посторонней помощи. Они видят, что оценки не отражают реальных знаний.
Но они продолжают верить в диплом.
«Главное — поступить в университет». «Главное — сдать ЕГЭ». «Потом разберётся».
Это не наивность. Это рационализм в условиях, когда альтернатив мало.
Система устроена так, что без аттестата и диплома — никуда. Поэтому родители играют по правилам игры, которую сами считают нечестной. Нанимают репетиторов. Платят за курсы подготовки к ЕГЭ. Покупают решебники.
И дети учатся не думать. Они учатся сдавать тесты.
Это разные навыки. Принципиально разные.
Английский язык как зеркало всей системы
Я специализируюсь на английском. И именно на нём видно всё.
Английский язык в российской школе изучают с первого или второго класса. Это значит, что к выпускному классу у ребёнка за плечами — десять - одиннадцать лет занятий.
Знаете, что умеет средний выпускник после одиннадцати лет школьного английского?
Прочитать текст — медленно, с ошибками. Перевести несложное предложение — со словарём. Написать письмо по шаблону — потому что шаблоны натренированы для ЕГЭ.
Говорить — нет. Понимать на слух — нет. Думать на языке — нет.
Одиннадцать лет. Ноль коммуникативной компетенции.
Я не преувеличиваю. Ко мне приходят десятиклассники, которые не могут ответить на вопрос «What did you do yesterday?» без словаря и трёхминутной паузы. Дети, которые десять лет «учили» этот язык.
Почему так? Потому что школьный английский — это не язык. Это дисциплина для сдачи тестов. Дети учат правила. Зубрят слова. Делают упражнения из учебника. Но никогда не используют язык как инструмент общения.
А язык работает только так — как инструмент. Как живое средство коммуникации. Всё остальное — это иллюзия обучения.
ИИ не спасёт. Он ускорит катастрофу.
Сейчас модно говорить про искусственный интеллект в образовании. ChatGPT, нейросети, автоматические репетиторы.
Я использую технологии в работе. Я за прогресс. Но я скажу вам то, что многие боятся сказать вслух.
Если дать ИИ сломанной системе — система сломается быстрее.
Уже сейчас дети используют нейросети, чтобы делать домашние задания. Не учиться. Делать задания. Это разные вещи. Нейросеть пишет сочинение — ребёнок сдаёт его как своё. Нейросеть переводит текст — ребёнок не разбирает ни одного слова.
Школа реагирует на это попытками «запретить» использование ИИ. Это как запретить калькуляторы в эпоху математики. Бессмысленно и контрпродуктивно.
Правильная реакция — изменить задания так, чтобы нейросеть не могла их сделать вместо ребёнка. Это требует педагогического мышления, творчества, индивидуального подхода. Всего того, чего у перегруженного учителя с тридцатью учениками в классе — нет.
Порочный круг замыкается.
Что будет дальше
Я не пророк. Но я наблюдатель — профессиональный и ежедневный.
Вот что я вижу в перспективе ближайших десяти лет.
Разрыв между теми, кто может позволить себе качественное образование — частные школы, репетиторы, онлайн-курсы — и теми, кто не может, будет расти. Это не метафора. Это уже происходит.
Дефицит учителей в государственных школах будет нарастать. Профессия непривлекательна финансово и психологически. Молодёжь в неё не идёт. Средний возраст учителя в России — за сорок лет.
Качество массового образования будет падать. Не потому что дети стали глупее. Потому что система не успевает адаптироваться к реальности.
И репетиторы — такие, как я — будут зарабатывать всё больше. Потому что спрос на компенсацию провалов системы только растёт.
Это не повод для радости. Это повод для тревоги.
Финал, который не хочется писать
Я начала эту статью с вопроса: образование умирает?
Нет. Образование не умирает.
Умирает иллюзия того, что государственная школа — это образование.
Настоящее образование живёт там, где есть живой учитель, заинтересованный ученик и пространство для настоящего диалога. Оно живёт в маленьких частных школах, где директор знает каждого ребёнка по имени. В онлайн-занятиях, где репетитор подстраивается под темп конкретного человека. В семьях, где родители читают вслух и обсуждают мир за ужином.
Но это образование доступно не всем. И в этом — главная катастрофа.
Мы живём в обществе, которое на словах ценит знания. И на деле создало систему, где получить настоящие знания можно только за деньги — в обход официальной «бесплатной» школы.
Это не образование. Это его симулякр.
И пока мы делаем вид, что всё нормально — дети теряют годы. Годы, которые не вернуть.
А теперь вопрос — и я хочу честного ответа.
Вы доверяете школе, в которой учится ваш ребёнок? Не на бумаге — по-настоящему?
Или вы тоже платите репетитору — и молчите об этом, потому что так делают все?
Если вам близок этот взгляд — без прикрас и без успокоительных — подписывайтесь. Здесь говорят то, что думают. Даже когда это неудобно.