Эпиграф: теснота ненормальна, даже если все об этом молчат.
©Тарпея
Когда законопослушному гражданину с первыми признаками здоровой клаустрофобии регулярно приходится испытывать на себе физическое давление, возникает вопрос: «Может, это ошибка? Кто виноват?»
Если и есть на нем какая-то вина, то она не соразмерна наказанию. Неужели, желание вовремя попасть на работу или поскорее вернуться домой заслуживает пытки пневматическим прессом? Ведь, как известно, дверями автобусов движет сжатый воздух.
Дверь автобуса молча и упорно вдавливала меня внутрь. Локоть, туловище и портфель, принадлежащие трем разным людям, наоборот, крепко придавили меня к двери. Я старался выглядеть бодро. Если в середине салона автобуса атмосфера была умеренно раздраженной, то с приближением к дверям раздражение перерастало в необъявленную войну. Я думал: «мне некомфортно, но виноваты ли в этом окружающие люди, невольно ставшие настолько близкими?»
Прежде чем ответить на сей насущный вопрос требовалось хотя бы мельком взглянуть на эту публику, что мне не удалось. Голова, как известно прикреплена к туловищу, а оно было жестко зафиксировано в положении мордой в дверь. Пришлось отказаться от антропологических исследований.
Зато удалось серией конвульсивных движений, сделавших бы честь любому посетителю электрического стула, размять человеческую массу и пропустить мимо себя дверь.
Дверь с видом оскорбленного достоинства отъехала в сторону. Я вывалился наружу.
Удостоверившись, что я на своей остановке, я отряхнулся для виду. Точнее, чтобы немного прийти в себя. Радует то, что клаустрофобия еще только карандашом вписана в мою медицинскую карту. Кроме рвотных позывов и легкого головокружения на это ничего не намекает.
Итак, кто виноват?
Вопрос непростой, но не будем спешить обвинять конкретного пациента. Ему от этого легче не станет. Также амнистируем и всех его коллег по несчастью. Они все находятся в похожем положении. Стесненном. Мордой в дверь, или как-то так. И все вынуждены терпеть, потому что возмущаться не на кого.
Итак, я дошел от остановки до продуктового. Взял хлеб и молоко – что еще нужно человеку, только что прошедшему пневматическую штамповку. К кассам вела очередь. Не длинная, человек пять, и на вид свободная. Но здесь возникла теснота иного рода. Не физическая, а временная. Личное время сжималось чужими секундами сомнения: дама передо мной изучала чек так, будто в нём содержалась тайна мироздания, а не стоимость творога. В сердцах я пожелал ей не тянуть время. Чтобы не сказать это вслух решил отвлечься.
Чтобы придать хаосу хотя бы видимость системы, я мысленно составил шкалу городской тесноты. За единицу измерения пришлось взять одну условную сельдь в бочке.
Лифт в час пик – 3 сельди. Дискомфорт и неловкость: все смотрят в потолок, гадая, кому выходить первым.
Автобус в районе дверей – 8 сельдей. Добавьте 2 сверху, если портфель, туловище и локоть постороннего гражданина образуют Временный союз против вас.
Очередь в супермаркете – 5 сельдей. Давление моральное и ты не знаешь, сколько еще времени утечет в эту воронку чужих сомнений.
Когда дискомфорт обретает цифру, злиться становится легче. Меняется адресат: злишься не на конкретного человека, нервно перебирающего мелочь, а на абстрактную систему организации пространства. А на систему злиться безопасно: она не обидится и не станет сверлить тебя ответным взглядом, полным праведного гнева.
Я вдруг понял, что всё мое раздражение – не злость. Это сигнал. Организм намекал: «Здесь что-то не так». И он был прав. Теснота – это ошибка архитекторов, экономистов и всех тех, кто решил, что человек может существовать в режиме сельди.
Пока пробивал хлеб и молоко почувствовал спиной чужое дыхание.
Система? Нет. Просто соседний мужик решил, что понятие личного пространства – это вредный миф, и встал вплотную, будто мы всё еще ехали тем самым автобусом. Я обернулся и показал ему нос. Он отшатнулся, очевидно, понял намек на вежливую дистанцию.
Я вздохнул и вышел на улицу. Воздух показался мне невероятно просторным. В киоске у дома я купил себе мороженое.
___________________________________
P.S. Тарпе́я (лат. Tarpeia) – отрицательный персонаж римской мифологии. За предательство была казнена через придавливание