Я всегда жила логикой цифр и чистотой программного кода. К тридцати пяти годам моя жизнь напоминала идеально отлаженный алгоритм: стремительная карьера, квартира в новостройке, пахнущая свежим ремонтом, и предвкушение свадьбы. Но стоило мне занять кресло руководителя, на которое хищно засматривалась одна из коллег, как в системе произошел фатальный сбой.
Сначала пришла физическая тяжесть. Каждое утро я просыпалась с ощущением, будто мне на грудь положили могильную плиту. Еда отдавала металлом, а вода казалась затхлой. Жених ушел без видимой причины — просто однажды собрал вещи, сказав, что в нашей квартире ему стало «душно, как в склепе». На работе я, всегда безупречная, начала тонуть в элементарных задачах, словно мой мозг затянула густая, липкая паутина.
Бабушка, увидев мои впалые щеки и дрожащие руки, не стала задавать вопросов. Она просто написала на клочке бумаги адрес своей дачной соседки.
Дачный поселок встретил меня звенящей, неестественной тишиной. Дом Аллы стоял особняком. Её сад был слишком идеальным — ни одного сорняка, ни одного упавшего листа, словно природа здесь боялась шевельнуться.
Сама Алла выглядела как обычная женщина лет пятидесяти, если бы не её глаза. Неподвижные, угольно-черные, они не мигали, пока она разливала по чашкам густой травяной отвар, пахнущий сырой землей и полынью.
— Ты не просто теряешь удачу, — произнесла она, даже не взглянув на меня. — Тебя «едят». Кто-то сплел твою жизнь с чьей-то смертью.
Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал ледяной холод.
— Ищи «подклад». Он там, где ты спишь. Кто-то оставил тебе «подарок», который выпивает твои сны и силы. Но запомни: увидишь — не смей касаться кожей. Возьмешь голыми руками — порча срастется с тобой навсегда. Используй только черную ткань и перчатки. И жди женщину со светлыми волосами. Только её руками петля разомкнется.
Вернувшись, я в лихорадочном бреду перевернула весь дом. Я искала в гостиной, за шкафами, под коврами. Пусто. На мгновение я даже разозлилась на себя за суеверие. Но ночи становились всё страшнее. Мне казалось, что воздух в спальне сгущается, приобретая запах старой шерсти и разложения. Сон стал пыткой: во сне я видела, как чьи-то длинные, тонкие пальцы перебирают мои волосы, вытягивая их по одному.
Через две недели приехала Оля. Моя старая подруга, всегда предпочитавшая радикальный черный цвет волос, внезапно предстала передо мной платиновой блондинкой.
— Решила сменить образ, — устало улыбнулась она. — Слишком много серого стало вокруг.
Вечером, когда мы сидели на кухне, я со слезами рассказала ей о визите к Алле. Оля молча выслушала, а затем медленно повернула голову в сторону моей спальни.
— Ты сказала, что искала в зале на диване... Но ты ведь спишь на другом, в спальне.
Мы зашли в спальню. Воздух здесь казался тяжелым, почти осязаемым. С трудом мы отодвинули массивный диван от стены. В самом углу, среди хлопьев пыли, лежал странный предмет.
Это был плотный, влажный на вид клубок. Когда я поднесла фонарик, Оля вскрикнула. Клубок был искусно сплетен из клочьев жесткой кошачьей шерсти и длинных человеческих волос — седых и черных. Со всех сторон в него были всажены ржавые английские булавки. Но самое жуткое — в центре клубка виднелось что-то белое. Маленькая челюсть какой-то птицы или грызуна.
Предмет будто вибрировал в свете фонаря. Дрожащими руками, натянув плотные резиновые перчатки, я накрыла его черной тряпкой. От ткани сразу потянуло могильным холодом, пробивающим даже резину.
Мы вынесли находку на балкон. Когда пламя зажигалки коснулось волос, клубок не просто загорелся — он зашипел. По комнате разлился такой смрад, что нас едва не вывернуло наизнанку. В какой-то момент мне показалось, что в дыму мелькнуло искаженное злобой лицо той самой коллеги. Иглы не плавились; они раскалились докрасна и начали выкручиваться из клубка, словно живые личинки.
Остатки пепла и согнутые иглы мы, не касаясь их,зарыли в глухом лесу той же ночью, прочитав слова, которые велела Алла.
Жизнь вернулась в русло с пугающей скоростью. Карьера пошла в гору, жених вернулся на коленях с букетом моих любимых цветов, а серый туман перед глазами рассеялся.
Но одна мысль не дает мне покоя. В тот месяц, когда начались проблемы, ко мне в квартиру не заходил никто. Ни друзья, ни родственники, ни курьеры. У меня были единственные ключи, и я всегда запирала дверь на два оборота.
И если никто не приносил этот клубок в мой дом... значит, тот, кто желал мне зла, умеет проходить сквозь стены. Или он всё еще здесь, просто ждет времени, чтобы сплести новый узел.