Даже будучи в стороне от конфликта Анкара рискует получить ответный удар, считает научный сотрудник Брукингского института и директор его проекта по Турции Асли Айдинтасбас
Турция изо всех сил старалась держаться в стороне от войны в Иране, старательно сохраняя нейтралитет. В этом стремлении она может опереться на прецедент из собственной истории. Поколения турецких политиков считают балансирование на грани войны, которое Анкара демонстрировала во время Второй мировой войны, одной из золотых страниц турецкой дипломатии. В то время турецкие лидеры прекрасно осознавали геополитическую изоляцию и военную уязвимость молодой республики и были полны решимости не повторять ошибку своих османских предшественников, которые выбрали не ту сторону в предыдущей мировой войне, что привело к распаду империи. Пока у границ Турции бушевала война, она вела переговоры как с союзниками, так и с Германией, и в итоге ей удалось сохранить нейтралитет, несмотря на давление со стороны воюющих сторон.
Война в Иране потребовала аналогичных расчетов. В отличие от 1930-х и 1940-х годов, сегодня Турция стремится играть более значимую роль на мировой арене. После свержения президента Сирии Башара Асада в конце 2024 года поддерживаемыми Турцией вооруженными группировками и другими фракциями Анкара, казалось, уверовала в то, что становится более влиятельной региональной державой. Но у Турции пока нет ни экономической, ни военной мощи, чтобы влиять на события по своему усмотрению. Отношения Турции с крупными игроками в регионе в лучшем случае можно назвать непростыми. Перезагрузка отношений с Соединенными Штатами все еще находится на ранней стадии, а отношения с Израилем в последние годы значительно ухудшились. Турция по-прежнему зависит от других стран в вопросах защиты своей территории. Покупка в 2019 году российской системы противоракетной обороны С-400, которая привела к введению санкций со стороны США и исключению Турции из важнейших программ НАТО, усложнила для страны процесс поддержания в рабочем состоянии некоторых современных военных систем. Турция не активировала систему С-400 и не располагает средствами противовоздушной обороны, которые позволили бы ей полностью защититься от иранских баллистических ракет, которые начали попадать в воздушное пространство Турции в марте. Четыре иранские ракеты, нацеленные на радиолокационную систему НАТО и авиабазу Инджирлик на юге Турции, где дислоцируются вооруженные силы США, были сбиты перехватчиками НАТО, а не турецким оружием.
Тем не менее Турция стремилась оставаться в стороне. Она не поддержала американо-израильскую кампанию, в отличие от некоторых арабских государств Персидского залива, и не позволила США или Израилю использовать свое воздушное пространство для нанесения ударов по Ирану. Это связано с тем, что у Турции сложные, но стабильные отношения с Ираном, которые длятся уже несколько веков. Несмотря на то, что Иран является историческим соперником Турции, Анкара не хотела, чтобы началась эта война, и в первые месяцы 2026 года активно участвовала в региональных усилиях, направленных на то, чтобы убедить Тегеран и администрацию Трампа дать ядерным переговорам ещё один шанс. В конце концов, война в Иране может привести к тому, что в Турцию хлынут потоки беженцев, подорвать экономику страны и дестабилизировать внутреннюю политику.
Но, к большому огорчению Турции, Соединенные Штаты и Израиль все же нанесли удар по Ирану. Сейчас Анкара делает все возможное, чтобы не оказаться втянутой в войну. Однако нейтральная позиция вряд ли убережет Турцию от неблагоприятных последствий конфликта. Конфликт угрожает Анкаре по нескольким причинам: он может нарушить хрупкий баланс в отношениях с Тегераном, сорвать мирный процесс с курдами внутри страны и усилить доминирование Израиля, главного стратегического соперника Турции, в регионе. Анкара не может контролировать ход войны, но простое уклонение от конфликта больше не является лучшим способом продвижения своих интересов в нестабильном регионе. Ей не обязательно вступать в войну, но она должна действовать на опережение в нескольких направлениях, чтобы выйти из нынешнего кризиса не только без потерь, но и в более выгодном положении.
ИСТОРИЧЕСКИЕ ВРАГИ
Турция долгое время предпочитала сглаживать противоречия с напористым Ираном, а не вступать с ним в конфронтацию. Отношения между двумя странами нельзя назвать ни дружескими, ни откровенно враждебными — это своего рода конкурентное сосуществование. Такая динамика наблюдалась еще до образования современных республик. На протяжении веков Османская империя и империя Сефевидов — первая была исторической резиденцией суннитской империи, а вторая — ведущим шиитским государством — соперничали за региональное влияние. После более чем ста лет то прекращавшихся, то возобновлявшихся военных действий они установили modus vivendi, подписав в 1639 году Каср-и-Ширинское соглашение, которое установило границу вдоль гор Загрос и закрепило принципы, до сих пор определяющие ирано-турецкие отношения: отсутствие прямых военных действий и невмешательство во внутренние дела друг друга.
Сегодня Турция и Иран испытывают глубокое недоверие друг к другу и поддерживают противоборствующие стороны в войнах и политических спорах в Ираке, Сирии и на Южном Кавказе. Однако, в отличие от некоторых партнеров США в Персидском заливе, Турция не хочет, чтобы Иран потерпел сокрушительное поражение. Несмотря на то, что Турция давно обеспокоена иранскими ядерными программами и разработками баллистических ракет и, конечно, не хочет, чтобы Иран становился сильнее, она также опасается раскола или хаоса в Иране. Разрушенный Иран может привести к тому, что в Турцию хлынут беженцы, усилятся призывы к сепаратизму среди курдских группировок по всему региону, и в целом обстановка на восточных границах Турции станет гораздо более взрывоопасной. Этот хаос более опасен для Анкары, чем существование враждебного иранского режима.
Поэтому Турция с осторожностью относилась к поддержке войны или участию в недавних потрясениях в Иране. Когда в январе в Иране вспыхнули уличные протесты, турецкие власти демонстративно воздерживались от критики репрессивных мер режима и не поддерживали публично требования демонстрантов. После начала войны в конце февраля турецкие официальные лица призывали США найти выход из ситуации до того, как иранское государство рухнет.
На данном этапе Турция, скорее всего, рада, что ее худшие опасения — крах иранского государства — не оправдались. Она не будет сокрушаться по поводу того, что ядерная программа Ирана, его ракетный потенциал и прокси-сеть подверглись разрушительному воздействию в результате непрекращающихся бомбардировок со стороны США и Израиля. Но у Анкары все же есть веские основания для беспокойства: уцелевший режим Исламской Республики укрепился и еще больше попал под влияние Корпуса стражей исламской революции, утратив еще больше возможностей для клерикального прагматизма и политической гибкости.
На данном этапе Турция предпочла бы видеть стабильный, но ограниченный в своих действиях Иран, связанный долгосрочным соглашением, за которое она давно выступает. По духу и сути это соглашение ближе к ядерной сделке с Ираном 2015 года, чем к импровизационной и непоследовательной дипломатии президента США Дональда Трампа. Соглашение должно предусматривать контролируемые ограничения на ядерную программу Ирана и его влияние в регионе. Такой исход в большей степени соответствовал бы приоритетам самой Турции: предотвращению новой войны, ограничению влияния Ирана на Кавказе и расширению возможностей для торговли через Южный Кавказ и Центральную Азию. Любое постепенное ослабление санкций в отношении Тегерана также сделает Турцию ведущим торговым партнером Ирана и экономическим центром региона.
КУРДИСТАНСКИЙ ФРОНТ
Война в Иране также показала, насколько хрупким является мирный процесс между Анкарой и Рабочей партией Курдистана (РПК) — военизированной группировкой, которая на протяжении десятилетий вела повстанческую борьбу против турецкого государства. Этот процесс, который активизировался в 2025 году после того, как находящийся в заключении лидер курдов Абдулла Оджалан призвал к прекращению огня, в конечном итоге должен привести к роспуску РПК. Но это вряд ли произойдет в ближайшее время, учитывая, что Анкара медленно продвигает необходимые правовые реформы, а регион охвачен нестабильностью. Все стороны по-прежнему за столом переговоров, чтобы не допустить возобновления затяжного конфликта между Рабочей партией Курдистана и турецким государством. Для президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана спокойствие на курдском фронте также является политической необходимостью: он достиг конституционного ограничения по срокам пребывания в должности и нуждается в поддержке прокурдской партии в парламенте, чтобы изменить закон и снова баллотироваться на следующих выборах в Турции.
Однако война на восточной границе Турции может свести на нет все усилия. Анкара встревожилась, когда вскоре после первых ударов США и Израиля Трамп вскользь упомянул о возможности использования иранских курдских сил для разжигания восстания внутри Ирана. Турция расценила это как возможный шаг к самоуправлению курдов и как действие, которое может вернуть американо-турецкие отношения к периоду ожесточенных разногласий, имевшему место примерно десять лет назад, когда Вашингтон вооружал сирийских курдов, связанных с Рабочей партией Курдистана, и отправлял американских военных сражаться вместе с ними против «Исламского государства» в Сирии. За закрытыми дверями турецкие чиновники выражали опасения, что любая попытка извне вооружить иранских курдов, в том числе тех, кто связан с Рабочей партией Курдистана, снизит готовность всего движения сложить оружие и пойти на сделку с Турцией. Новый альянс между США и курдами побудил бы курдов по всему региону мечтать о независимости, что разрушило бы хрупкий мирный процесс с Рабочей партией Курдистана и усложнило бы непростой процесс интеграции сирийских курдов в новый сирийский режим. В худшем случае это могло бы привести к созданию поддерживаемого США государства Рабочей партии Курдистана на границе с Турцией.
На данный момент эти опасения поутихли. Трамп отказался от идеи создания курдского фронта на территории Ирана. Высокопоставленный турецкий чиновник сообщил мне, что «курды сделали стратегический выбор» и не стали вступать в войну. Филиал Рабочей партии Курдистана в Иране, который оказался самой сильной курдской фракцией в стране, решил не браться за оружие и не принимать поддержку со стороны США и Израиля. Тем не менее этот эпизод показал уязвимость Турции: силы, не подконтрольные Анкаре, могут в любой момент вновь поднять курдский вопрос. Единственным надежным способом избежать этого риска является долгосрочное урегулирование конфликта с Рабочей партией Курдистана.
ДИСБАЛАНС СИЛ
Анкара также обеспокоена растущей региональной ролью и влиянием Израиля в Вашингтоне. В 1990-х и начале 2000-х годов Турция и Израиль были близкими партнёрами: они обменивались разведданными, проводили совместные военные учения, а Турция закупала у Израиля оружие для модернизации своей армии. Теперь они открыто конфликтуют и всё чаще видят друг в друге угрозу. Война в секторе Газа, против которой решительно выступала Турция, привела к окончательному разрыву отношений и приостановке торговых связей. Но Турция особенно забеспокоилась, когда после падения режима Асада Израиль неоднократно демонстрировал силу в Ливане и Сирии, утверждая себя в качестве доминирующей военной державы в регионе.
С точки зрения Анкары, война Израиля против Ирана — это не изолированная военная кампания, а часть более масштабных усилий по силовому переформатированию региона. Многие обозреватели и политики в Турции теперь рассматривают эту стратегию, по крайней мере отчасти, как попытку окружить и сдержать Турцию. Израиль нанес удары по авиабазам в Сирии, которые Турция рассматривала в качестве возможных целей. Он усилил оборонное сотрудничество с Грецией и Кипром, явно бросая вызов Турции. Израильские обозреватели все чаще называют Турцию долгосрочной угрозой, что раздражает турецких наблюдателей. Турецкие власти опасаются, что, если война закончится в пользу Израиля, который станет сильнее и решительнее, а Иран сильно ослабнет, Турция окажется в окружении, у нее будет меньше возможностей влиять на новый порядок в Сирии, меньше рычагов воздействия в Восточном Средиземноморье, где обостряется конкуренция за углеводороды, и меньше способов перезагрузить отношения с Вашингтоном.
Все это поставило Эрдогана в затруднительное положение. Анкара не хочет, чтобы Иран доминировал в регионе, но и не стремится к послевоенному миропорядку, основанному на превосходстве Израиля и непредсказуемости США. Воздерживаясь от участия в войне, Турция выигрывает время, чтобы с помощью дипломатии попытаться убедить Вашингтон в необходимости урегулирования путем переговоров, которое ограничит ядерные и ракетные программы Ирана, но не приведет к распаду иранского государства. Анкара также пытается убедить США в том, что более агрессивная региональная политика Израиля в Сирии и Ливане потенциально противоречит интересам США и может втянуть их в долгосрочные конфликты. Турция поддержала посредничество Пакистана в переговорах между Ираном и США.
Турция и Израиль при посредничестве США наладили канал связи в Сирии, чтобы снизить риск случайных столкновений по мере того, как обе стороны расширяют свое военное присутствие в этой стране. Однако эти переговоры носят сугубо технический характер и не являются шагом на пути к нормализации отношений. При премьер-министре Израиля Биньямине Нетаньяху и Эрдогане такая перезагрузка маловероятна, особенно в год выборов в Израиле. Даже если война с Ираном утихнет, израильско-турецкое соперничество никуда не денется. Стратегическая враждебность сохранится надолго.
ТРЕТЬЯ ОСНОВОПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ ВОЙНА
В прошлом турецкое государство менялось под влиянием крупных войн между великими державами и их региональными союзниками. Первая мировая война разрушила Османскую империю, лишила ее большей части территорий на Ближнем Востоке и привела к возникновению современной Турецкой Республики. Нейтралитет Турции во Второй мировой войне помог сохранить авторитарное правление внутри страны, но в конечном итоге война подтолкнула Турцию к союзу с победившим Западом, открыв ей путь к членству в НАТО и трансатлантическом сообществе. Последняя война может иметь столь же серьезные последствия: она может привести к формированию регионального порядка, в котором Турция окажется либо в большей безопасности, либо в более уязвимом положении, чем раньше.
В сложившихся обстоятельствах бездействие может привести к катастрофе: чтобы преодолеть нынешний период нестабильности, Анкара не может полагаться только на тактические уловки. Возможно, она не в силах контролировать региональные потрясения, но она может минимизировать риски для себя. Во-первых, ей нужно будет продвигать мирный процесс с курдами — переговоры, которые повлияют на ситуацию в зонах конфликтов как в Турции, так и в Ираке и Сирии. Решение курдского вопроса будет означать, что ни один внешний конфликт не сможет вновь открыть самую опасную внутреннюю линию разлома в Турции. Парламент Турции мог бы начать с принятия давно обсуждаемого закона, который позволил бы членам Рабочей партии Курдистана сложить оружие и вернуться в Турцию. Анкара могла бы расширить возможности для курдов, позволив Оджалан вернуться в турецкую политическую жизнь в качестве легитимного участника, передав часть полномочий и ответственности курдским муниципалитетам и освободив политических заключенных. Все это стало бы сигналом о том, что мирный процесс продолжится независимо от того, что происходит в регионе.
Турция также должна работать над установлением стабильности в регионах, где она имеет влияние, и вести дипломатическую работу там, где это возможно. Она должна сделать все возможное, чтобы помочь правительствам Ирака и Сирии преодолеть нынешние трудности. В Сирии это означает поддержку усилий по реинтеграции возглавляемых курдами Сирийских демократических сил в новое государство, помощь Дамаску в послевоенном восстановлении и поддержание каналов связи с Израилем, чтобы Сирия не стала ареной прямых столкновений между турецкими и израильскими войсками. В Ираке это означает углубление сотрудничества с Багдадом в сфере безопасности в борьбе против «Исламского государства» (или ИГИЛ), соперничество с Ираном за политическое влияние в стране и защиту торговых, энергетических и транзитных маршрутов, соединяющих Турцию с Персидским заливом. Более стабильная ситуация в Ираке и Сирии успокоила бы приграничные районы Турции и укрепила бы позиции Анкары в любом послевоенном региональном порядке. В конечном итоге Анкаре придется начать диалог с Израилем, чтобы обсудить региональную безопасность и будущее Сирии.
Больше всего Турция боится краха иранского государства
Открытие границы с Арменией может укрепить так называемый Средний коридор, проходящий через Южный Кавказ и Центральную Азию. Такой шаг снизит зависимость Анкары от более нестабильных южных торговых путей в период острого дефицита энергоресурсов и перебоев с судоходством в регионе. Укрепление стабильности на непосредственных границах может помочь Турции стать важным коммерческим центром и повысить ее роль в послевоенном миропорядке, основанном на торговле и связях, а не на перманентном кризисе.
Теоретически разрешение оставшихся разногласий между Турцией и США могло бы помочь ослабить санкции и восстановить доступ к оборонному сотрудничеству. Основные разногласия хорошо известны: санкции США в связи с покупкой Турцией российских зенитно-ракетных комплексов С-400, в частности исключение Турции из программы производства истребителей F-35, а также растущая враждебность Турции по отношению к Израилю, ключевому союзнику США. Но, учитывая склонность Трампа давать громкие обещания, а затем пренебрегать кропотливой работой, необходимой для их выполнения, полная нормализация отношений с Соединенными Штатами пока что маловероятна. Более разумным решением для Турции было бы больше опираться на НАТО и Европу, одновременно укрепляя собственную противовоздушную и противоракетную оборону. В долгосрочной перспективе у Турции не останется иного выбора, кроме как стать самодостаточной в сфере оборонной промышленности.
Короче говоря, Турции нужна последовательная стратегия, которая позволит ей сохранить внутреннюю стабильность в отношениях с курдами, обезопасить свои границы и стать центром региональных энергетических и торговых связей. Это означает, что нужно уметь справляться со взлетами и падениями, вызванными войной и соперничеством великих держав, но не довольствоваться улучшением отношений только с Вашингтоном. Заявление о нейтралитете в конфликте может показаться правильным решением для страны, занимающей положение Турции. Но если Турция хочет выйти из периода региональных потрясений более сильной, а не более уязвимой, она не может оставаться в стороне.
© Перевод с английского Александра Жабского.