После триумфального выступления в консерватории я чувствовала себя на седьмом небе. Вадим был рядом. Голос вернулся. Жизнь налаживалась. Но одна случайная фраза Егора всё разрушила. «Ты знаешь, что твоё лечение — это был шантаж? — спросил он. — Таисия хотела, чтобы Вадим женился. А не лечил тебя». Я замерла. И мир снова рухнул.
Всё рухнуло в понедельник.
Вера пришла в клинику на плановый осмотр. Вадим был в операционной, и её встретил Егор.
— Ну как вы, звезда? — спросил он с обычной своей ухмылкой. — Голос не бастует?
— Нет, — улыбнулась Вера. — Работает.
— Отлично, отлично, — он кивнул. — Значит, схема Таисии сработала. Шантаж — великая вещь.
Вера замерла.
— Что ты сказал?
— Шантаж, — повторил Егор беззаботно. — Твоё лечение было приманкой. Таисия хотела, чтобы Вадим женился. Не важно на ком. Важно, чтобы перестал быть одиноким. А ты просто… подвернулась.
«Просто подвернулась».
Слова упали в сознание, как камни.
— То есть… — медленно сказала Вера, — если бы не я, была бы другая?
— Ну да, — Егор пожал плечами. — Таисия искала кандидатку. Удобную. Без голоса, без родственников, без прошлого. Идеальная фиктивная жена.
Вера смотрела на него. Кровь отлила от лица.
— Ты знал?
— Конечно, я же готовил контракт.
— И Вадим знал?
Егор замялся.
— Ну… он догадывался. Но не лез. Ему было всё равно.
— Раньше — всё равно. А сейчас?
— А сейчас… — Егор не договорил. — Сейчас — не знаю. Спроси у него.
Вера развернулась и вышла.
Не дожидаясь осмотра.
Она шла по коридору, сжимая сумочку так, что кожа трещала. В голове гудело.
«Подвернулась. Удобная кандидатка. Без голоса, без родственников, без прошлого».
Она чувствовала себя дешёвым товаром на витрине.
Отец ушёл, когда Вере было десять. Он не хотел её — «девчонка, ещё и больная». Мама осталась одна, растила, лечила, учила. А теперь и эта любовь — не любовь? Тоже сделка? Тоже болезнь, которую можно вылечить контрактом?
Вера зашла в туалет, закрылась в кабинке.
Слёзы текли по щекам — горячие, злые.
«Дура, — повторяла она себе. — Дура, дура, дура. Влюбилась в мужчину, который женился на тебе по приказу матери».
Она не знала, сколько просидела там. Минуту. Десять. Полчаса.
В дверь постучали.
— Вера? — голос Вадима. — Ты здесь?
Она молчала.
— Лена из регистратуры сказала, что ты ушла, даже не зайдя ко мне. Что случилось?
Она молчала.
— Вера, открой.
— Зачем? — прошептала она. — Чтобы ты снова солгал?
— О чём ты?
Она открыла дверь.
Красные глаза. Растрёпанные волосы. Следы слёз на щеках.
— Твоя мать использовала меня как приманку, — сказала Вера. — Чтобы заставить тебя жениться. Ты знал.
Вадим побледнел.
— Не так, — сказал он. — Всё не так.
— А как? Расскажи.
Он молчал.
— Ты знал, — повторила Вера. — И молчал.
— Я догадывался, — тихо сказал Вадим. — Но тогда мне было всё равно. Я согласился, чтобы мать отстала. И чтобы тебе помочь.
— Себе ты помогал, — перебила Вера. — Себе. Твоя карьера, твоя репутация. А я была разменной монетой.
— Нет, — он шагнул к ней. — Сначала — да. Но потом…
— Что — потом?
— Потом я тебя полюбил.
— Или тебе просто стало жаль немую девочку без семьи? — Вера повысила голос. — Удобную кандидатку, как сказал Егор?
Вадим вздрогнул.
— Егор сказал такое?
— Он сказал правду.
— Егор иногда болтает лишнее.
— А ты молчишь нужное. — Вера вытерла слёзы. — Я не знаю, во что верить. В твои чувства? В контракт? В случайность?
— Верь мне, — сказал Вадим. — Пожалуйста. Я не умею говорить, как ты. Но я научусь. Ради тебя.
— Поздно, — прошептала Вера.
Она обошла его и пошла к выходу.
— Вера! — крикнул он вслед.
Она не обернулась.
Дома она закрылась в своей комнате.
Вадим пришёл через час. Стучался. Просил открыть.
— Вера, давай поговорим.
Она молчала.
— Я понимаю, что ты злишься. Имеешь право. Но то, что было в начале — не важно. Важно то, что сейчас.
— Сейчас я не знаю, любишь ли ты меня, — сказала Вера через дверь. — Или просто привык.
— Я люблю, — сказал он. — Впервые в жизни — по-настоящему.
Она не ответила.
Он стоял под дверью долго. Потом ушёл.
Вера слышала, как за стеной заиграло пианино.
Бетховен. «Лунная соната». Та самая — которую он играл тогда, в кабинете. Когда они целовались впервые.
Она закрыла глаза.
Слёзы всё ещё текли.
Но в груди — уже не так больно.
Потому что музыка не врёт.
— Продолжение следует —