Люда иногда смотрела на Бориса и думала: господи, и как она столько лет выдержала этого человека?
В молодости он был совсем другим. Высокий, плечистый, с усами щеточкой, вечно гладко выбритый, будто с картинки про военных. Шагал с уверенностью, плечи расправлены, в глазах блеск, а не то уныние, которое потом поселилось в доме. А теперь?
Теперь Борис ходил по квартире медленно, тяжело, будто каждое движение требовало отдельного усилия. Опускался на диван с громким вздохом и сразу начинал жаловаться.
– Люда, спина.
– Люда, давление.
– Люда, молодость куда-то делась.
А Люда в ответ только качала головой.
– Туда же, куда и моя, – говорила она. – Вчерашний день наш с тобой давно ушел.
Подруги давно окрестили Бориса «хронически уставшим медведем». И правда, он даже чай себе налить считал почти подвигом. Ложку держал так, будто это гаечный ключ. Иногда Люда смотрела на него и не понимала, как в одном человеке уместились и прежний офицерский лоск, и нынешняя вечная усталость.
А потом вдруг началось странное.
Борис стал прихорашиваться.
Сначала Люда решила, что ей показалось. Но нет. Утром он задерживался у зеркала дольше обычного, тщательно приглаживал волосы, подрезал усы, расправлял ворот рубашки. Потом достал из шкафа одеколон, который стоял там, наверное, со времен позапрошлого ремонта, и брызнулся так щедро, что у Люды даже в кухне защипало нос.
Потом купил новые джинсы.
Люда едва не поперхнулась чаем, когда увидела покупку.
– Боря, ты чего это вырядился? – спросила она, прищурившись. – Как петух перед ярмаркой.
Он смутился, отвел взгляд и кашлянул.
– Да так, – буркнул он. – Хочется... посвежеть. Помоложе выглядеть.
Помоложе!
Люда даже рассмеяться толком не смогла. Только покачала головой и пошла мыть чашку, чтобы не выдать лишнего удивления.
Потом Борис начал задерживаться на работе.
Каждый день.
То собрание затянулось, то проект срочный, то начальство потребовало остаться еще на час. Люда слушала его вечерние объяснения и замечала одну любопытную деталь: виноватым он выглядел, но при этом как будто слегка ожившим. Словно внутри него вдруг кто-то щелкнул выключателем.
– Людочка, не жди меня к ужину, – говорил он, надевая куртку. – Дела, сама понимаешь.
И уходил, стараясь не смотреть ей в глаза.
Люда сперва решила, что это очередной каприз возраста. Мужчины, мол, в какой-то момент начинают чудить. У Веры вот муж в пятьдесят три решил, что он байкер, купил мотоцикл и теперь гудел во дворе так, что у соседей дрожали стекла.
– Пройдет, – успокаивала себя Люда. – Все они в этом возрасте дуркуют по-своему.
Но не прошло.
Стало даже хуже.
Борис вдруг принялся читать книжки, которые раньше брал в руки только для того, чтобы подпереть дверцу шкафа. Начал говорить странные вещи за ужином, задумчиво потирая подбородок.
– Люда, жизнь одна, – сказал он однажды.
– Спасибо, что открыли Америку, – буркнула она.
– Я серьезно! – Он даже плечами дернул. – Надо жить по-настоящему, понимаешь? Не вот так, между кастрюлей и телевизором.
Люда подняла брови
– А мы что, до сих пор в игрушки играли?
Борис помолчал, потом резко встал и ушел на балкон курить. А у Люды остался во рту привкус недоеденного супа и очень плохое предчувствие.
И вот вчера это случилось.
Борис вернулся с работы не как обычно, а торжественно, будто его сейчас будут встречать оркестром. В руках у него болталась спортивная сумка, и Люда сразу насторожилась.
Он поставил ее у порога и сказал необычно официально:
– Людмила, нам нужно поговорить.
Людмила.
Не Люда, не Людочка. Людмила.
У нее внутри все похолодело.
– Садись, – сказала она и сама не узнала свой голос. – Слушаю.
Борис остался стоять посреди комнаты. Руки за спину, подбородок вверх, поза такая, что хоть сейчас на трибуну.
– Я принял решение, – произнес он с пафосом, от которого у Люды дернулась щека. – Я ухожу от тебя.
Люда замерла.
Потом медленно поставила чашку на стол.
– Куда это ты уходишь?
– К Насте.
Он даже грудь расправил, будто объявлял о подвиге.
– Она молодая, красивая, живая. У нее совсем другой взгляд на жизнь. Мне надоело существовать в музее. Я хочу настоящих чувств. Я хочу перемен. Я хочу...
Он запнулся, но потом все же выдал с видом человека, который сейчас переворачивает собственную судьбу:
– Я хочу страсти.
Люда молчала.
Смотрела на него, на этого внезапного героя, и не понимала, ей смеяться или спрашивать, с какой это стати у него в голове такой спектакль.
Настю она, конечно, знала. Из бухгалтерии. Двадцать шесть лет, ножки от ушей, длинные ресницы, вечно какие-то модные кофточки. Из тех, кто фотографирует каждую чашку кофе и выкладывает в интернет, будто это событие государственного масштаба.
– Боря, – произнесла Люда осторожно, – а ты уверен, что не перегрелся?
– Уверен!
Он вспыхнул так, будто она его оскорбила.
– Впервые за много лет я почувствовал, что живу.
И пошел собирать вещи.
Запихнул в сумку трусы, носки, зубную щетку, зарядку, пару рубашек. Потом вернулся за любимой кружкой с надписью «Лучший папа в мире». Даже ее взял, будто без этой кружки новая жизнь не начиналась.
На пороге обернулся.
– Не держи зла, Людмила, – сказал он уже мягче. – Просто я заслуживаю счастья.
Дверь хлопнула.
И тишина в квартире стала такой густой, что Люда сначала даже не пошевелилась. Потом медленно опустилась на стул и уставилась в стену.
А потом неожиданно фыркнула.
Потом хмыкнула.
А потом и вовсе расхохоталась.
Борис и страсть. Борис и молодая любовь. Борис, который пульт от телевизора ищет как клад, вдруг решил стать Ромео.
Ну и фантазия у человека.
Что ж, посмотрим, сколько он там продержится.
Первые мысли
Люда еще долго сидела одна в опустевшей квартире и пыталась понять, что вообще произошло.
Борис ушел. Вот так просто, взял и ушел.
Она представила себе эту сцену со стороны. Настя, длинноногая, блестящая, с телефоном в руке. И рядом Борис, вечно хмурый, с округлившимся животом, в той самой футболке, которую он носил уже так долго, что ткань на локтях стала почти прозрачной.
Она снова хмыкнула.
Что они будут делать вместе?
Он, который предпочитает кнопочный телефон, потому что «в этих ваших сенсорных все только путается». И она, которая живет в интернете, завтракает красивыми фотографиями и, кажется, даже дышит по расписанию.
Люда покачала головой.
– Интересно, – сказала она вслух, – как он ей селфи делать будет. Пальцем в экран тыкать и спрашивать, где тут камера.
И от этой картинки она не выдержала и прыснула в ладонь.
Звонок подруге
К вечеру терпеть стало невмоготу. Люда схватила телефон и набрала Верку.
– Ты сидишь? – выпалила она вместо приветствия.
– Сижу. А что случилось?
– Борис ушел.
На том конце повисла пауза.
Потом Верка переспросила почти шепотом:
– Куда ушел?
– К молодой коллегe. К Насте. Сказал, что хочет страсти и новой жизни.
Еще секунда тишины, а потом Верка взорвалась таким хохотом, что у Люды зазвенело в ухе.
– Твой Борис? Страсти захотел? – Верка не могла говорить ровно. – Людка, ты меня разыгрываешь!
– Хотела бы, – сухо ответила Люда. – Но нет. Сумку собрал. Речь произнес. Все как положено.
– Подожди, подожди! – Верка хрюкнула от смеха. – А очки он взял?
Люда резко повернулась к тумбочке. Очки, в футляре, лежали на месте.
– Нет, – сказала она.
– Ха! – Верка почти завизжала. – Вот это герой! Ушел в новую жизнь и забыл главное. Как он там без очков-то будет? Настю от табуретки отличать?
Люда не выдержала.
Сначала заулыбалась, потом захохотала в голос.
И смех этот оказался каким-то очень правильным. Нервное напряжение начало отступать, будто кто-то приоткрыл окно в душной комнате.
Сборы у Люды
Через полчаса в ее кухне уже сидели все свои.
Верка, Лида и Тамара с работы. Принесли бутылку вина, сыр, конфеты и даже печенье, будто шли не утешать подругу, а отмечать событие.
– Ну рассказывай, – потребовала Лида, раскладывая на столе сыр. – Как он это провернул?
Люда честно пересказала все с начала. И торжественный тон, и спортивную сумку, и слова про музей, и пафосную фразу о том, что он заслуживает счастья.
Подруги слушали с круглыми глазами, а потом начали хохотать так, что у соседей, наверное, дрожали стены.
– Надоело ему жить в музее! – повторила Тамара, утирая слезы. – А мы кто, экспонаты? Витрина с табличкой 'Семейный быт 1990-х'?
– Людка, – , подхватила Верка, – а ты представляешь его с этой Настей в клубе?
Люда вздохнула.
– Представляю. Музыка орет, свет мигает, молодежь прыгает, а он стоит в сторонке с бокалом воды и спрашивает: «Где тут тихо посидеть?»
Все снова прыснули.
– Или в спортзал его она потащит, – , добавила Лида. – Борис на беговой дорожке. Пять минут, и он там не только молодость, но и здоровье догонит.
– Скорую прямо в раздевалку будут вызывать, – простонала Тамара.
Люда уже смеялась до слез.
Даже обидно стало, что такой фарс в ее жизни обернулся почти комедией.
Бытовые мелочи, от которых смешно до слез
Когда первая волна хохота схлынула, Люда вдруг вспомнила еще кое-что.
– А самое смешное знаете что? – сказала она, приглаживая салфетку на столе. – Он же и по дому ничего не умеет. Вообще. Даже яичницу себе никогда не жарил.
Верка подняла брови.
– Серьезно?
– Серьезнее некуда. Всегда я. То суп, то котлеты, то ужин. А он только приходил и спрашивал, где ложка лежит.
– И что теперь? – Лида хмыкнула. – Настя ему меню составит?
– Настя? – Люда фыркнула. – Она питается салатными листьями и смузи. Он с ней через неделю с голодухи на стену полезет.
– Или в ближайший фастфуд, – заметила Тамара. – Представляю картину. Он сидит в модном кафе, она фоткает латте, а он спрашивает официанта: «У вас борщ есть? Хоть какой-нибудь?».
Снова взрыв смеха.
– А огурцы как закатывать будет? – вдруг прищурилась Верка. – Он же у тебя в заготовках мастер был.
– Точно!– Люда хлопнула ладонью по столу. – Огурцы. Помидоры. Банки. У него же целый шкаф был с надписями. А Настя что, банки у себя в квартире хранит? У нее, небось, даже скалка декоративная.
– Зато доставка, – философски сказала Лида.
– Доставка, – передразнила Люда. – За которую он разорится.
Тамара вдруг мечтательно закатила глаза.
– Я уже вижу их романтический ужин. Свечи, вино, салфетки. Настя листает меню на телефоне, Борис морщит лоб и спрашивает: «А нормальная еда у вас есть?».
– И музыка, – добавила Верка. – Он же Розенбаума любит, ну и «Машину времени». А она, небось, рэп какой-нибудь гоняет.
Люда покачала головой.
– Он еще вчера сказал, что интернет не нужен. Мол, и так все узнаю. А Настя без него, похоже, вообще не живет.
– Вот и узнает, – сказала Верка. – С интернетом, без очков и без борща.
Кухня снова зазвенела от смеха.
Понимание, которое пришло неожиданно
После третьего бокала Люда вдруг заметила, что ей совсем не хочется плакать.
Ни капли.
Обидно было, да. Неприятно тоже. Но в груди не ворочалась та тяжелая, липкая боль, которую она ожидала почувствовать. Даже было как-то странно легко. Будто вместо катастрофы ей подкинули комедию с очень кривым сценарием.
– Тебе правда не больно? – осторожно спросила Лида, будто все еще не верила, что так бывает.
Люда пожала плечами.
– Знаешь, обида есть. А боли нет. Мне скорее интересно, сколько он там выдержит.
– Ставлю на неделю, – сразу сказала Лида.
– Я на три дня, – добавила Тамара.
– Да вы что! – Верка подняла палец. – Завтра прибежит. Как только поймет, что у молодой жизни есть цена, и зовут ее «авокадо».
И все опять заулыбались.
Первые сигналы
На следующий день, едва Люда успела допить чай, телефон тихо пискнул.
Сообщение от Бориса.
– Людмила, как ты?
Люда уставилась в экран и фыркнула.
Вчера был великий уходящий мужчина, а сегодня уже «как ты».
Не ответила.
Через час пришло новое.
– У Насти дома не очень привычно. Она не завтракает. Говорит, что фигуру бережет.
Люда прочитала и покачала головой.
– Ага, – сказала она вслух. – Началось.
Потом еще одно сообщение:
– Я забыл очки. Без них плохо вижу.
– Ну надо же, – тихо сказала Люда, и Верка, которой она сразу переслала переписку, снова расхохоталась на всю квартиру.
– Вот и проявилась новая жизнь, – прокомментировала подруга. – Без очков и без каши.
Молодость в деталях
К вечеру Борис уже писал длиннее.
– Людмила, у молодых странные привычки. Настя все время фотографирует еду. И меня заставляет позировать. Говорит, это для соцсетей. Зачем еду фотографировать? Ее же есть надо.
Люда показала сообщение Верке.
Та чуть не свалилась со стула.
– Еду фотографирует! – выдохнула она. – Людка, а ведь он у тебя тарелку супа раньше за две минуты уничтожал. Какая там фотосессия, там бы ложкой успеть!
Через пару дней Борис написал снова:
– Она включила дома музыку. Не пойму какую. Что-то очень шумное. Я попросил Розенбаума, а она сказала, что это старье.
Люда читала и смеяться уже не могла, только стонала.
– Старье, – повторяла она, – вот до чего дошло.
А через еще день пришло новое, совсем отчаянное:
– Люда, она не готовит. Совсем. Говорит, есть доставка. Но там все острое или сладкое. Мне хочется обычной картошки с мясом. Сегодня весь день ели авокадо-тосты. Авокадо! Это вообще еда?
Люда, читая, даже вытерла глаза.
– Вкусный, дорогой, модный ужас, – прокомментировала Верка. – Пусть привыкает.
– Он еще пишет про протеин, – сказала Люда, пролистывая дальше. – Купили какую-то белую гадость в банке. Говорит, после тренировки пить надо. Он попробовал и чуть не подавился. Хочет чай с печеньем.
– Ну конечно хочет, – ухмыльнулась Верка. – Он же не кролик, чтобы травой питаться.
На следующий день Борис прислал фото. Настя выложила его в интернет после тренировки, с подписью «Мой зайчик качается».
Люда увидела это и не удержалась.
– Зайчик, – повторила она и захохотала так, что чуть не уронила телефон.
Верка, увидев снимок, вообще сползла на пол.
– Сохраняй! – орала она, хватаясь за живот. – Это же шедевр. Борис, зайчик, спорт и авокадо. Я такое в жизни не придумаю.
Последнее сообщение
На пятый день Борис прислал сообщение, от которого Люда уже буквально плакала от смеха.
– Людмила, я больше не могу. Она говорит, что я несовременный. Что мне нужно апгрейдиться. Это что вообще такое? Я не компьютер. Можно я вернусь? Хочу борщ и порядок. Она меня загоняла.
Люда прочитала это вслух два раза.
Потом еще раз.
А потом схватилась за живот и чуть не согнулась пополам.
– Хочу борщ и порядок! – всхлипнула она. – Вот это заявление.
Верка, услышав, тоже зашлась в хохоте.
– Все, конец героизма, – сказала она, вытирая слезы. – Апгрейд закончился борщом.
Творчество Тамары
Вечером к Люде снова заехала Тамара. Уже с новостями и, как выяснилось, с вдохновением.
– Девочки! – объявила она с порога. – Я сочинила оду нашему беглецу.
И не дожидаясь приглашения, торжественно прочитала:
«Ушел наш Боря к Насте молодой,
Сказал: хочу и страсть, и вдохновенье.
А через пару дней стал сам не свой,
И просит: дай борща и возвращенье!»
Люда и Верка хохотали так, что чуть не упали со стульев.
– Тамарка, ты гений, – , простонала Верка. – Еще!
Тамара, явно довольная успехом, сложила руки на груди и выдала новую строфу:
«Хотел он современным стать,
Успеть за модой и за молодежью.
Но авокадо стал его пугать,
А без котлет он стал совсем тревожен».
Люда стонала от смеха, прижимая ладонь к щеке.
И вдруг поняла: она уже совсем не злится.
Не хочет ругаться.
Не хочет возвращать Бориса с упреками.
Ей просто любопытно. Очень любопытно, как долго продлится этот странный роман с молодостью.
А еще, честно сказать, ей было безумно смешно.
И где-то глубоко внутри уже зрело спокойное, почти уверенное ожидание: скоро Борис явится домой сам.
Измученный, голодный, помятый и очень, очень раскаявшийся.
И тогда Люда, возможно, даже не сразу пустит его на кухню.
Хотя борща, конечно, все равно нальет.
Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: