Добрый вечер!
Чернобыльская АЭС, ночь с 25 на 26 апреля 1986 года. В четвертом энергоблоке идет плановая остановка реактора для проведения испытаний. Старший инженер-механик, 27-летний Александр Ювченко, заканчивает свою смену. Он живет в Припяти, у него жена и маленький сын. Обычная жизнь советского инженера-атомщика. Но через несколько минут раздастся два мощных взрыва, которые разделят его жизнь, как и жизни миллионов других людей, на до и после. А сам Ювченко окажется в эпицентре катастрофы, в точке, где законы физики перестали работать, и единственным, что имело значение, был выбор, который человек делал в следующую секунду.
Когда раздался первый глухой удар, здание содрогнулось. Ювченко еще не знал, что в этот момент реактор РБМК-1000, сердце атомной станции, перестал существовать. Со щита управления поступил короткий, обрывистый звонок: срочно нужны носилки. Ювченко схватил их и бросился вниз, в коридоры, которые уже наполнялись дымом, паром и бетонной пылью. Он свернул в сторону насосной и замер. Там, где должна была быть толстая внешняя стена, зиял гигантский пролом, через который было видно черное ночное небо. А над руинами четвертого блока в небо бил мощный, пульсирующий столб мертвенно-голубого света. Это было свечение ионизированного воздуха. Свечение смерти.
Здесь он встретил оператора реакторного цеха Юрия Трегуба. Их задача — подать воду в активную зону, чтобы охладить то, что от нее осталось. Они бегут к резервуарам аварийного охлаждения, но путь завален обломками. Пробираясь ниже, они оказываются по колено в радиоактивной воде. Через щели в бетоне видно, что огромные цистерны разорваны взрывом. Стен и потолка нет. Понимая, что воды не будет, Трегуб бросается докладывать о масштабах разрушений.
Ювченко в это время в коридоре перехватывает начальник смены Валерий Перевозченко с двумя техниками. У них приказ — опустить стержни управления реактором вручную, так как автоматика не сработала. Они бегут обратно в руины здания и по заваленным лестницам поднимаются на 35-ю отметку — к самому реакторному залу. И здесь происходит ключевой эпизод этого дела.
Массивная бетонная дверь в реакторный зал, весящая несколько тонн, сорвана с петель и искорежена взрывом. Она едва держится, готовая в любой момент захлопнуться и заблокировать проход. Кто-то должен придержать ее, пока остальные войдут внутрь. Этот кто-то — Александр Ювченко. Он, самый высокий и крепкий из них, упирается плечом и спиной в тяжелую, покрытую радиоактивной слизью дверь. Он держит ее, пока трое его товарищей заходят в проем, чтобы заглянуть в жерло взорвавшегося реактора. Левое плечо, бедро, голень — все части тела, которыми он касается металла, получают чудовищные гамма- и бета-ожоги.
Через минуту Перевозченко и техники выбегают обратно, их лица искажены ужасом. Они уже опалены невидимым огнем. Когда Ювченко сам пытается заглянуть внутрь, начальник резко отталкивает его со словами, которые навсегда врежутся в его память: «Не надо. Там смерть».
К трем часам ночи у Александра начинается неукротимая рвота. К шести утра отказывают ноги. Его и других пострадавших экстренно эвакуируют в Москву, в 6-ю клиническую больницу. Врач, принимавший его, скажет его матери и жене честно: «Он получил 410 рентген. Будьте готовы к худшему». При такой дозе выживаемость практически нулевая.
В больнице его бреют наголо. Волосы «фонят» так, что их хоронят в специальных контейнерах. Он лежит в одной палате с пожарным Владимиром Правиком, одним из первых, кто поднялся на крышу горящего блока. 11 мая умирают герои-пожарные Правик и Кибенок. 17-го — техник Проскуряков и начальник смены Перевозченко, для которых Александр держал ту самую дверь. Счетчик погибших переваливает за два десятка.
Александр в это время находится в реанимации. Количество лейкоцитов в крови упало до нуля, организм перестал бороться. Боль такая, что помогает только морфин. Радиация прожигает его плечо и руку насквозь, до кости. Кожа, которую пытаются пересаживать, чернеет и осыпается. Врачи обсуждают ампутацию. Но ежедневные переливания крови и плазмы совершают чудо. Вопреки законам физики и медицины, инженер из «смертельного списка» выживает.
История Александра Ювченко — это одна из тысяч историй ликвидаторов-героев. Но сегодня, по прошествии уже 40 лет после этой чудовищной аварии, факты начинают искажаться. Особенно с выходом популярных западных фильмов и сериалов. Сейчас подвиг этих людей все чаще подвергается странной и циничной переоценке. В этих интерпретациях на передний план выходит не героизм, а принуждение. Не осознанный выбор, а страх перед системой.
В материалах этого огромного дела есть и другие, не менее личные истории. Ирина Сорокина, ликвидатор. Отправив ребенка к бабушке, она поехала в Припять вслед за мужем, который был одним из руководителей строительства саркофага, закрывающего реактор. Ею двигала любовь и желание разделить со своим человеком их общий путь. Позже она стала членом Общественной палаты от Союза Чернобыльцев, защищала права таких же, как она. Когда ее мужа не стало, она нашла в себе силы построить Храм в память о ликвидаторах на его малой родине. В день освящения храма она зажгла первую свечу и тихо сказала: «Главное, чтобы сюда пришли дети тех, кого мы потеряли. И чтобы они не боялись радиации — боялись только одного: забыть».
Это и есть тот самый мотив, который часто искажается или игнорируется в зарубежных киноинтерпретациях, где подвиг подменяется приказом, а личный выбор — страхом. Александр Ювченко держал дверь не потому, что боялся расстрела. Пожарные Правик и Кибенок поднимались на крышу не из-под палки. Ирина Сорокина поехала в Припять не по принуждению. Они делали то, что считали своим долгом. Человеческим и профессиональным.
Александр Ювченко дожил до 47 лет. Организм, переживший невозможное, сдался в 2008-м. Но он успел рассказать свою историю. Историю о том, что в ту ночь на 35-й отметке четвертого блока он просто делал свою работу. И это главное, что нужно знать о Чернобыле. Нельзя воровать у ликвидаторов их главное человеческое право: быть героями по собственной воле.