«Скажи спасибо, что я эту заразу из квартиры вымела, пока ты там прохлаждалась в палатах. Теперь тут стильно. Для ребёночка старалась, между прочим».
Тяжёлая автомобильная переноска с сопящим младенцем ощутимо оттягивала руку. Алиса стояла на пороге собственной гостиной и не узнавала её.
Дышать было нечем. Воздух густо вонял дешёвым лимонным антисептиком и хлоркой. Голые стены отсвечивали казённой пустотой. Исчезли французские винтажные постеры, которые она выискивала на блошиных рынках. Опустели дубовые стеллажи. Ни одной книги по истории искусств, ни одного тяжёлого глянцевого альбома с репродукциями.
Взгляд метнулся в угол комнаты — туда, где на низком столике всегда стоял старинный резной сундучок, мамин, тёмного дерева с потёртыми медными уголками. В нём лежали не просто вещи: там пахло мамиными духами, там хранились её шёлковые платки, связки старых писем в конвертах, бабушкина серебряная брошь — вся память, вся прошлая жизнь, которую Алиса бережно перевезла в эту квартиру после похорон.
Сундучка не было. Пустое место зияло, как выбитый зуб.
Галина Юрьевна стояла посреди комнаты в позе полководца, выигравшего тяжёлую битву. Руки в боки, на лице — выражение абсолютной праведности. Свекровь явилась сюда три дня назад, вызвавшись подготовить гнёздышко к выписке. Ключи ей Роман дал на всякий случай — чтобы поливать цветы. Цветы, к слову, тоже исчезли. Видимо, были признаны рассадником мошкары.
— Ты куда смотришь-то? — свекровь недовольно поджала губы, заметив, что невестка не спешит падать в ноги с благодарностями. — Хлам — это всё пылесборники. Книжки твои старые вообще клещем воняли, а в сундук тот я заглянула. Матерь божья, тряпьё какое-то. На помойке этому самое место. Ребёнку нужен свежий воздух, понимаешь? Я три часа до контейнеров бегала, всё перетаскала.
Алиса не кричала, не плакала, не осела на пол в истерике. Она молча прошла в спальню, аккуратно поставила переноску с сыном на широкую двуспальную кровать, убедилась, что малыш крепко спит, смешно причмокивая губами, медленно выдохнула. Раз. Два.
Вернувшись в коридор, она молча сняла с вешалки драповое пальто свекрови, бросила его на пуфик. Следом полетел кожаный редикюль Галины Юрьевны. За ним — зимние сапоги.
— Ты чего это удумала? — голос свекрови дрогнул. Спесь начала стремительно улетучиваться, уступая место базарному возмущению. — Я тут горбатилась, отмывала, да я Роме сейчас позвоню, он тебе быстро мозги на место вставит. Я мать его.
— На выход! — голос Алисы звучал тихо, но так, что звенело в ушах. — Одевайтесь и пошли вон отсюда.
— Да как ты смеешь? В моём возрасте — на улицу…
— И я сказала — вон.
Алиса сделала шаг вперёд. В её глазах было столько ярости, что Галина Юрьевна поперхнулась заготовленной тирадой. Свекровь суетливо влезла в сапоги, накинула пальто мимо рукавов, схватила сумку и выскочила на лестничную клетку, продолжая сыпать проклятиями про неблагодарную молодёжь.
Дверь захлопнулась.
Руки действовали сами. Телефон, поиск, вызов круглосуточного слесаря — срочная замена замков.
«Да, двойной тариф устраивает. Приезжайте прямо сейчас».
Мастер приехал через сорок минут. Алиса сидела на кухне, кормила проснувшегося сына и смотрела в одну точку на стене. Закончив, мастер выложил на стол три блестящих новых ключа. Алиса перевела деньги.
Взяв телефон, она открыла чат с мужем. Роман сегодня задержался на работе, закрывал важный проект перед уходом в мини-отпуск.
«Твоя мать выбросила мамины вещи. Мои книги, мои картины. Замки я поменяла. Если она ещё раз переступит порог этой квартиры — я подаю на развод. Это не обсуждается».
Отправила. Выключила звук.
Роман примчался через час, долго гремел старыми ключами в скважине, потом робко нажал на кнопку звонка. Алиса открыла дверь. Муж стоял на площадке растерянный, с огромным букетом белых пионов и тортом в шуршащей коробке. Праздник возвращения домой был уничтожен, растоптан грязными сапогами чужой самоуверенности.
Переступив порог, Роман шумно втянул носом запах хлорки, увидел голые стены гостиной, побледнел.
— Алис, ну как же так? — он переминался с ноги на ногу, не решаясь пройти дальше коридора. — Я ей звонил, она там плачет, говорит, ты её чуть ли не пинками вышвырнула. Но зачем так жёстко? Понимаешь, она же не со зла, у неё пунктик на чистоте, просто перестаралась. Вещи, конечно, жалко, но это же просто вещи.
Алиса прислонилась плечом к косяку. Взгляд её был тяжелее свинца.
— Просто вещи, Рома? Там были мамины письма. Последнее, что она мне написала перед смертью. Там были её платки, которые пахли ею. Твоя мать вынесла на помойку кусок моей души, потому что ей так захотелось, потому что она решила, что имеет право распоряжаться в моём доме.
Роман опустил голову. Попытка защитить мать явно провалилась. Да он и сам понимал, что Галина Юрьевна перегнула палку. Сильно перегнула. Впрочем, поведение матери давно стало для него источником постоянной головной боли.
Предыстория: цена итальянской плитки
Галина Юрьевна любила жить красиво. Пару месяцев назад она решила, что её квартира требует капитального обновления. Не просто обои переклеить — а замахнуться на дизайнерский ремонт: венецианская штукатурка, итальянская плитка, кухонный гарнитур из массива дуба. Денег у неё таких отродясь не было.
Зато были банки, которые щедро раздавали кредиты пенсионерам под конские проценты. Она набрала займов в трёх разных местах, а когда подошёл срок первых крупных платежей, выяснилось, что её пенсии едва хватает на покрытие процентов.
Начались звонки. Сначала вежливые операторы, потом суровые ребята из службы взыскания. Галина Юрьевна пила валерьянку литрами, звонила сыну по ночам, имитировала сердечные приступы.
Роману пришлось вмешаться. Выход был только один: продать дачу. Ту самую дачу, которую его покойный отец строил своими руками. Деревянный сруб, старые яблони, веранда с резными наличниками. Роман любил это место. Он проводил там каждое лето в детстве, сам чинил крышу, сам косил траву. Продавать отцовский дом ради того, чтобы оплатить итальянскую плитку матери, было равносильно предательству.
Но Галина Юрьевна рыдала в трубку так натурально, обещая наложить на себя руки от позора, что Роман сдался.
Покупатели нашлись быстро. Место хорошее, участок ухоженный. Завтра утром в нотариальной конторе они должны были подписать предварительный договор. Задаток, который передаст покупатель, целиком пойдёт на погашение самых горящих кредитов матери, чтобы остановить коллекторов.
Роковая находка
— Ладно, ты права. Прости. Я поговорю с ней жёстко, запрещу въезд, обещаю. Давай не будем ругаться. Ладно, у нас сын родился. Давай я чайник поставлю. Мне ещё документы к завтрашней сделке перепроверить надо. Покупатель дотошный попался, просил выписки из реестра оригинальные показать.
Роман снял куртку, прошёл в спальню, постоял над кроваткой, улыбаясь спящему сыну. Потом направился в гостиную к встроенному шкафу-купе, где у них хранились важные бумаги. Полки были полупустыми после налёта Галины Юрьевны. Роман нахмурился, выдвинул один ящик, другой, зашуршал какими-то оставшимися папками.
— Алиис… — он выглянул из-за дверцы шкафа. Лицо его было слегка озадаченным. — Слушай, а где та плотная кожаная папка отца с тесёмками? Я её тут не вижу.
Алиса стояла в дверях кухни со скрещенными на груди руками.
— Какая папка? — переспросила она без выражения.
— Ну, толстая такая, коричневая. Там свидетельство о праве собственности на землю, документы на сам дом от БТИ, старые кадастровые планы. Без них завтра нотариус сделку не оформит. — Роман замолчал на секунду, вспоминая: — Точно, я же боялся, что забуду их, и положил рядом с твоим сундучком. Он же всегда на виду, сундучок этот.
Слова повисли в воздухе. Алиса смотрела на мужа. В её глазах не было ни злорадства, ни насмешки — только абсолютно безжалостная голая констатация факта.
— Твоя мама… — Алиса сделала паузу, наслаждаясь каждым мгновением этой паузы. — …твоя мама лично, своими собственными руками, отнесла мой сундучок на помойку три часа назад. И, как теперь выясняется, вместе с твоей дачей.
Цвет лица Романа начал меняться. Сначала он стал серым, как старый асфальт, затем — мелово-белым. Он судорожно сглотнул.
— Как — на помойку? Там же… там оригиналы. Алис, ты шутишь? Скажи, что ты её просто проучить решила и спрятала.
— Я похожа на человека, который шутит? — Алиса отрезала слова, как мясник рубит кости. — Она сказала — это хлам, и вынесла всё на мусорку. Радуйся, теперь у вас чистый воздух.
Цена «чистоты»
Восстановление полного пакета документов на загородную недвижимость с земельным участком — это месяцы беготни по инстанциям. Запросы в архивы, уплата пошлин, очереди в МФЦ.
Покупатель с наличными ждать не станет. У него горят свои сроки. Он просто развернётся и уйдёт к другому продавцу. А это значит, что завтра не будет задатка, не будет денег для банка. Служба взыскания не просто продолжит звонить — они придут к Галине Юрьевне описывать её драгоценную итальянскую плитку и дубовый гарнитур. Кредиты были обеспечены залогом имущества.
Роман бросился к окну. Девятый этаж. Внизу, возле трансформаторной будки, тускло желтели в свете фонаря пять больших пластиковых контейнеров.
Дрожащими руками он достал телефон из кармана брюк, набрал номер матери. Гудки казались бесконечными. Наконец, на том конце раздался обиженный, полный слёз голос: «Сыночек, ты уже дома? Это ненормально… Я тебе рассказала, как она со мной?»
— МАМА! — рявкнул Роман так, что Алиса невольно вздрогнула. Впервые за годы брака она слышала, чтобы он кричал с такой первобытной отчаянной яростью. — Мама, ты в какие баки сундук выбросила? В синие для переработки или в зелёные, общие?
Галина Юрьевна на другом конце провода поперхнулась собственными слезами.
— Ромочка, ты чего кричишь? Какие баки? Ну, в те, что ближе к парку стоят. Зелёные вроде. А что случилось? Она тебя заставила за её мусором идти? Да пошли ты её…
— Ты понимаешь, что ты наделала?! Ты вместе с её вещами выбросила папку отца, все документы на дачу — оригиналы. Завтра сделка, мама. Завтра я должен был взять у мужика деньги, чтобы твои кредиты закрыть, чтобы тебя из квартиры не вышвырнули за долги.
Наступила мёртвая тишина. Сквозь динамик было слышно лишь сиплое прерывистое дыхание Галины Юрьевны.
— Как? Как — документы? — её голос сорвался на писк. — Сыночек, как же так?..
— Вот так. Нет больше сделки. Завтра коллекторы к тебе приедут. Будешь им рассказывать про пылесборники.
— Ромочка, беги скорее вниз! Беги, ищи! Я сейчас приеду, я на такси, я мигом!
Роман сбросил вызов, швырнул телефон на диван. Он стоял посреди выскобленной чужой гостиной, закрыв лицо руками. Его трясло. Мужчина, который всегда старался быть хорошим сыном, только что осознал цену этого старания.
Алиса молча прошла на кухню, налила стакан холодной воды и поставила перед мужем.
Финал: раскопки века
Прошло минут сорок. В дверь домофона настойчиво, истерично зазвонили. Роман дёрнулся, но Алиса жестом остановила его. Она сама подошла к трубке в коридоре, нажала кнопку ответа.
— Алисочка… — голос свекрови был полон неподдельного ужаса и паники. — Алисочка, умоляю, выйди вниз, помоги мне искать. Я одна не справлюсь. Там столько мусора. Я уже вся перепачкалась… Документы где-то там, в этих баках. Пожалуйста, спустись. Помоги мне.
— Галина Юрьевна, как бы вам это объяснить? — Алиса говорила спокойно, почти ласково. — Вы же сами сказали: «Ребёнку нужен чистый воздух». Микробам с помойки в моём доме не место. Так что копайте аккуратнее. Крысы в это время суток голодные.
Она повесила трубку, аккуратно нажав на кнопку выключения домофона.
Подошла к окну на кухне, приоткрыла створку, впуская в душную квартиру влажный весенний ветер. Внизу, под жёлтым светом дребезжащего фонаря, разворачивалась интересная картина.
Галина Юрьевна в своём дорогом светлом пальто из драпа стояла на коленях перед огромным зелёным контейнером. Она натянула жёлтые резиновые перчатки, видимо, купила по дороге в круглосуточном супермаркете, и отчаянно, по локоть рылась в горе чужого мусора. Рядом валялись разорванные пакеты с картофельными очистками, пустыми пластиковыми бутылками и размокшим картоном.
Мимо прошёл сосед с лабрадором на поводке. Собака с интересом потянулась к Галине Юрьевне. Сосед брезгливо отдёрнул поводок и ускорил шаг.
Алиса осталась у окна. Внизу Галина Юрьевна, освещая себе путь фонариком на телефоне, продолжала свои раскопки века. Ветер трепал полы её светлого пальто, оставляя на них грязные жирные разводы.
Жизнь определённо умеет расставлять всё по своим местам.