Вечер опустился на Османскую Империю. Солнце, что днём нещадно палило, сейчас скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь багряную дымку, медленно растворяющуюся в густеющей синеве неба. Прохладный ветерок, несущий с собой ароматы жасмина и морской соли, пробежал по узким улочкам Стамбула, заставляя трепетать пламя масляных ламп в окнах домов.
С минаретов донеслись протяжные голоса муэдзинов, призывающие правоверных на вечернюю молитву. Их слова, словно шелк, струились над городом, переплетаясь с шумом базара, который, впрочем, уже начинал стихать. Торговцы закрывали свои лавки, подсчитывая дневную выручку, а усталые грузчики уносили последние тюки с пряностями и тканями.
На берегу **Босфора** зажглись первые огни фонарей, отражаясь в тёмной воде дрожащими золотыми пятнами. Вдали, на азиатской стороне, виднелись силуэты кораблей, замерших на рейде в ожидании нового дня. В воздухе повисла та особая, восточная тишина, полная скрытого движения и тайн, когда дневная суета уступает место ночной жизни, скрытой от глаз чужаков за высокими стенами дворцов и гаремов.
Любимая дочь Султана Сулеймана отдавала последние распоряжения служанкам, которые накрывали стол в гостиной.
— Поставьте сарму ближе к паше. Он любит это блюдо – приказала Госпожа Луны и Солнца
Служанки, молча, кивнули, выполняя приказ Султанши. Михримах, наблюдая за слаженными движениями служанок, не могла сдержать лёгкой улыбки. В её сердце всегда теплело при виде мужа. Рустем-паша, несмотря на всю свою строгость и порой суровый нрав, был для неё не просто супругом, а надёжной опорой и мудрым советчиком. Она знала, что за его внешней сдержанностью скрывается глубокая преданность и любовь к ней.
Когда стол был накрыт, в комнату вошёл сам Рустем-паша. Он снял с головы тюрбан, и его тёмные волосы, тронутые сединой, рассыпались по плечам. Увидев жену, он почтительно склонил голову.
— Ты сегодня особенно прекрасна, Михримах. Свет ламп играет в твоих волосах, как звёзды в водах Босфора.
Её щёки слегка порозовели от смущения и удовольствия. Она жестом отпустила служанок, и они остались вдвоём в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием фитиля в лампе.
— Я распорядилась приготовить твою любимую сарму, – тихо сказала она, когда они сели за стол — И ещё велела принести то сладкое лакомство из инжира, которое ты так любишь.
Рустем-паша взял её руку в свою. Его ладонь была сильной и немного шершавой. Губы мужчины коснулись тыльной стороны ладони любимой женщины
— Твоя забота — лучшее угощение для меня. В стенах этого дворца, среди интриг и шепотков, только здесь, рядом с тобой, я нахожу истинный покой.
Михримах смотрела в его глаза и видела в них не великого визиря, перед которым трепещет половина империи, а просто мужчину — её мужчину. В этот вечерний час, когда город за окном погружался в сон, для них не существовало ни власти, ни дворцовых заговоров. Были только они двое и их тихое, глубокое чувство, которое крепче любых стен и драгоценнее всех султанских сокровищ.
— А где наша маленькая Госпожа? – спросил паша, наслаждаясь ужином
— Наша дочь так ждала тебя, что уснула. Я приказала Гюльбахар Хатун побыть с Хюмашах.
Рустем паша тяжело вздохнул. Их дочери уже два года. Но в последнее время он все реже видеть, как растет его малышка. Рустем-паша отложил вилку и на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь удержать в памяти образ дочери. Он вспомнил, как Хюмашах, совсем кроха, тянула к нему свои пухлые ручки, а её смех звенел, как серебряные колокольчики. Теперь же она росла слишком быстро, и он, погружённый в государственные дела, пропускал эти бесценные мгновения.
— Я чувствую себя виноватым, Михримах — Его голос стал тише, в нём проскользнула нотка горечи — Визирь империи видит больше крови и золота, чем улыбок собственного ребёнка.
Михримах мягко сжала его руку. В её взгляде не было упрёка, только глубокая, всепрощающая любовь.
— Ты несёшь на своих плечах бремя целой державы, Рустем. Султан доверяет тебе больше, чем кому-либо. Но помни: пока ты укрепляешь границы империи здесь, – она приложила ладонь к его груди, прямо к сердцу — Ты защищаешь и наш мир. Нашу семью.
Он накрыл её ладонь своей. В этом жесте было больше смысла, чем в сотне указов. За окном окончательно стемнело. Город затих, уступая место ночи. Лишь изредка с Босфора доносился протяжный гудок сторожевого корабля да лай собак в дальних кварталах.
— Завтра я должен уехать в Эдирне с рассветом – он не спрашивал, а скорее констатировал факт, и Михримах понимающе кивнула.
— Я знаю. Я уже распорядилась собрать твои вещи и приготовить лучших лошадей.
— Ты читаешь мои мысли раньше, чем они успевают оформиться в слова
— Потому что моё сердце бьётся в такт с твоим, мой паша.
Они замолчали, наслаждаясь этой тишиной и близостью. В камине уютно потрескивали дрова, а сладкое лакомство из инжира так и осталось нетронутым. Для них сейчас не существовало ни завтра, ни Эдирне, ни дворцовых интриг. Был только этот миг — их маленький островок счастья посреди бушующего океана власти.
Рустем-паша встал из-за стола и подошёл к окну, выходящему на Босфор. Огни города отражались в воде мириадами звёзд.
— Когда я вернусь, – сказал он, не оборачиваясь — Я хочу провести целый день с Хюмашах. Только мы втроём. Без советников, без гонцов и без срочных донесений.
Михримах улыбнулась ему в спину.
— Я буду ждать тебя. И мы устроим пикник в саду. Она будет собирать цветы, а ты будешь рассказывать ей сказки о великих воинах.
Рустем-паша наконец повернулся. В его глазах, обычно холодных и расчётливых, сейчас плясали тёплые искорки.
— О воинах? Нет. Я расскажу ей сказку о звёздах. О том, как самая яркая из них всегда указывает путь домой.
Он подошёл к ней и поднял на руки легко, словно пёрышко. Михримах лишь тихо рассмеялась, обхватив его за шею. Они покинули освещённую гостиную и направились в опочивальню, где их ждала широкая кровать под шёлковым балдахином.
Ночь опустилась на Стамбул плотным покрывалом, скрывая дворцовые тайны и обещая влюблённым спокойный сон перед долгой разлукой. Тем временем в гареме дворца Топкапы кипели свои страсти. Марьям Хатун лежала на своей постели, глядя в потолок. С тех пор как Армаан Султан появилась во дворце, о ней говорили шёпотом: кто-то восхищался её умом и красотой, кто-то — связями с Султаном Мустафой. Но для грузинки она была не просто тётей Правителя Османской империи, а той, кто мог бы открыть ей двери к сердцу Властелина половины мира
Марьям Хатун уже не раз представляла, как её жизнь изменится, если ей удастся привлечь внимание молодого Султана Мустафы. В гареме, где каждая девушка мечтала о власти и влиянии, она была не самой заметной фигурой. Но теперь, с появлением Армаан Султан, всё могло измениться. Дочь Фатиха паши и Хафсы Султан, обладая не только красотой, но и острым умом, быстро завоевала уважение и даже страх среди наложниц. Её связи с Мустафой делали её фигуру почти неприкосновенной.
«Если я смогу стать её союзницей... — думала Марьям, перебирая в пальцах край одеяла. — Если она замолвит за меня слово перед Султаном...»
Хатун ещё долго лежала, обдумывая свои шансы. В гареме, где каждый взгляд и жест имели значение, союз с Армаан Султан мог стать её пропуском к вершинам власти. Но грузинка знала: Султанша не из тех, кто помогает просто так. За любую услугу придётся заплатить, и цена может оказаться выше, чем Марьям готова отдать.
продолжение следует...
Пишите свое мнение в комментариях. Так же пишите свои догадки, что будет дальше. Мне будет интересно почитать. Всем хорошей недели