— Слушай, я тебе сейчас такое расскажу, — Инна зашла в ванную, закрыла дверь на щеколду и прижалась спиной к холодной плитке. — Она сегодня пришла без звонка, понимаешь? Просто открыла ключом и вошла. Я в халате, волосы немытые, на кухне бардак после завтрака. И она стоит в прихожей с таким лицом, знаешь, вот это её лицо — будто я ей лично что-то должна. Говорит: «Инночка, у вас тут, я смотрю, не убрано». Не здрасьте, не как ты, ничего. Сразу — не убрано.
Она нажала на значок микрофона, не глядя. Говорила быстро, тихо, почти шёпотом — Олег был в соседней комнате.
— И я молчу, понимаешь? Стою и молчу, как дура. Потому что Олег тут же выходит из комнаты — весёлый, «мам, привет!» — и они уже на кухне, и она ему рассказывает про какую-то Светку с их улицы, которая дочку замуж выдала. А я иду мыть посуду. Сама. Молча. Потому что так надо, потому что она его мама, потому что я уже семь лет так хожу и мою.
За дверью скрипнул пол. Инна замолчала, прислушалась. Тишина.
— Кать, я тебя умоляю, она реально считает, что я тут домработница. Вот честно. Я работаю, между прочим. Я сегодня в девять уже была на звонке с клиентом, а она пришла в половину одиннадцатого и говорит «не убрано». Да я бы убрала! Я всегда убираю! Но не в девять утра, когда я только с работы слезла!
Она остановилась. Перевела дыхание.
— И самое смешное — Олег ей кивает. Вот так вот кивает, понимаешь? Как болванчик. Стоит и кивает. Ни слова не сказал. Ни одного. А потом она ушла, и он мне говорит: «Мам просто хотела помочь». Помочь! Да она пришла проверить, Кать. Она всегда приходит проверять. Это не помощь, это инспекция.
Инна нажала стоп. Посмотрела на экран.
И остановилась.
Сообщение ушло. Синяя галочка. Прочитано.
Только чат был не Катин.
Олег. Олег Морозов. Муж.
Три минуты двадцать секунд. Всё. Целиком.
Инна не пошевелилась. Просто стояла и смотрела на экран, как смотрят на разбитую тарелку — уже не склеить, уже на полу, уже всё.
Потом телефон завибрировал.
Олег набирал сообщение.
Она видела три точки. Они появлялись и исчезали. Появлялись снова.
Наконец пришло:
Ты серьёзно?
Инна вышла из ванной.
Олег сидел на диване. Телефон держал двумя руками, как держат что-то тяжёлое. Не смотрел на неё.
— Олег, — сказала она.
— Я слышал, — ответил он. — Буквально. Три минуты слышал.
На кухне капал кран. Инна его сто раз просила починить.
— Я не тебе отправляла.
— Понял.
Он встал. Прошёл к окну. Постоял там, спиной к ней.
— «Болванчик», — сказал он, не оборачиваясь. — Это ты про меня?
Инна не стала оправдываться. Просто прошла на кухню, взяла чашку, налила холодного чая. Поставила обратно, не отпив.
— Олег, я семь лет молчу.
— Ты молчала. А потом наговорила три минуты подруге.
— Да! Потому что больше некому! Ты не слышишь меня, когда я говорю вслух, — она повернулась к нему. — Я тебе говорила про ключ. Я говорила, что она приходит без звонка. Ты помнишь, что ответил?
Он молчал.
— Ты сказал: «Мам одинока, ей скучно». Всё. Разговор закрыт.
— Она одинока, — произнёс Олег, и в голосе не было злости. Только усталость. — Отец умер три года назад. Ты это забыла?
— Я не забыла. — Инна говорила ровно, без слёз, и это было хуже, чем если бы кричала. — Я помню. И я её не выгоняю. Я просто хочу, чтобы она звонила перед тем, как прийти. Это нормально?
Олег не ответил.
— Или нет? Это уже ненормально — хотеть, чтобы в твой дом не входили без стука?
— Это её сын здесь живёт.
— Здесь живу я. — Инна взяла чашку снова. — Тоже.
Он повернулся. Посмотрел на неё — долго, как будто видел что-то новое или, наоборот, наконец увидел старое.
— Ты всегда так думала?
— Я всегда так чувствовала, — поправила она. — Думать начала недавно.
За окном хлопнула чужая дверь. Где-то в подъезде. И стало совсем тихо.
Телефон Олега завибрировал на диване. Они оба посмотрели на экран.
Валентина Семёновна.
Олег взял трубку.
— Мам, привет. Да, всё нормально. Нет, не сейчас, мы... — он покосился на Инну. — Мы разговариваем.
Инна слышала голос в трубке — не слова, но интонацию. Валентина Семёновна никогда не говорила тихо.
— Мам. Мам, подожди. — Олег прикрыл микрофон ладонью, посмотрел на Инну. — Она хочет зайти. Говорит, забыла у нас очки.
— Очки она забыла в прошлый вторник, — сказала Инна. — Я их нашла за холодильником. Они у меня в сумке.
Пауза.
— Откуда ты знаешь, что она...
— Потому что я убираю за холодильником, Олег. Периодически.
Он убрал руку с микрофона.
— Мам, очки нашлись. Инна нашла. Да. Нет, не надо приезжать, мы сами... Мам. Мама. — Голос стал тверже. — Не сейчас.
Он положил трубку. Сел на диван. Долго смотрел в пол.
— Она обиделась, — сказал наконец.
— Я знаю.
— Ты не выглядишь расстроенной.
— Я расстроена. Просто по-другому поводу.
Олег потёр лицо руками. Потом вдруг сказал, не поднимая головы:
— Слушай, а про кран ты мне говорила?
Инна открыла рот. Закрыла.
— Четыре раза, — произнесла она наконец. — Последний раз в пятницу.
— Я починю.
— Хорошо.
Они помолчали. Кран капал методично, без спешки.
— Инн. — Олег поднял голову. — Ты правда чувствуешь себя здесь... как домработница?
Она не ответила сразу. Подошла к окну, встала рядом с ним — не вплотную, но рядом. Посмотрела на двор, на детскую площадку внизу, на лавочку у подъезда, где летом всегда сидели одни и те же старушки.
— Иногда, — сказала она. — Не всегда. Но иногда — да.
— Почему ты мне не говорила?
— Я говорила, Олег. — Она не обернулась. — Ты не слышал.
Телефон снова завибрировал. Оба посмотрели.
Снова она.
Олег взял трубку.
— Мам, я же сказал... — и вдруг замолчал. Слушал. Лицо изменилось. — Что? Когда? Откуда ты...
Инна смотрела на него. Что-то в его голосе было новое.
— Хорошо. Да. Приедем.
Он отложил телефон. Не сразу поднял глаза.
— У неё давление. Скорую не вызывает, говорит — само пройдёт. Соседка звонила.
Инна взяла сумку. Достала очки в коричневой оправе.
— Едем, — сказала она.
Валентина Семёновна открыла дверь сама. В халате, бледная, но с таким видом, будто сделала им одолжение тем, что открыла.
— Явились, — сказала она. — Не запылились.
— Мам, как ты? — Олег шагнул внутрь.
— Как видишь. Стою.
Инна вошла следом. В квартире пахло валерьянкой и жареным луком. На кухне что-то стояло на плите — кастрюля, не выключенная.
— Валентина Семёновна, у вас суп закипает.
— Вижу, не слепая.
Инна прошла на кухню, убавила огонь. Вернулась. Свекровь стояла в коридоре и смотрела на неё с таким выражением, которое Инна знала наизусть — не злость, не благодарность. Что-то среднее, неудобное для обоих.
Олег усадил мать на диван. Сел рядом.
— Ты таблетку выпила?
— Выпила, выпила. Не маленькая.
— Давление мерила?
— Сто семьдесят на сто. Бывало и хуже.
— Мам.
— Олег, не причитай. — Она отмахнулась. — Лучше скажи мне вот что. — Голос стал другим. Медленнее. — Ты разговаривал с Инной?
Олег не успел ответить.
— Я слышала, — сказала Валентина Семёновна, не глядя на невестку. — Мне Катя позвонила.
Инна замерла у дверного косяка.
— Какая Катя? — спросил Олег.
— Подруга твоей жены. Катя Волошина. Она случайно получила какое-то сообщение. Не то. Перепутала что-то в телефоне, пересылала. — Свекровь наконец посмотрела на Инну. — Пришло мне.
Тишина в комнате стала плотной.
— Значит, — произнесла Валентина Семёновна, — ты Олегу отправила. А Катя переслала мне. Технологии.
Инна не пошевелилась.
— Я всё слышала, Инночка. Всё три минуты.
Олег медленно повернулся к жене. Инна смотрела на свекровь.
— Валентина Семёновна...
— Молчи. — Не грубо. Просто — молчи. — Дай мне сказать.
Она взяла с тумбочки стакан воды. Отпила. Поставила обратно аккуратно, без стука.
— Ты сказала — инспекция. — Голос был ровным, только пальцы чуть сжали стакан. — Я прихожу с инспекцией.
Инна молчала.
— Может, и так. — Свекровь смотрела куда-то в сторону, в окно, где за стеклом серело ноябрьское небо. — Я после Коли... после отца его... я не знаю, как иначе. Я прихожу и смотрю — посуда, полы, холодильник. Потому что пока я смотрю на это — я не думаю о том, что прихожу в пустую квартиру. Понимаешь?
Никто не ответил.
— Не оправдываюсь, — добавила она резче. — Просто говорю.
Олег молчал, и это было, пожалуй, впервые — он молчал не потому что не хотел говорить, а потому что не знал что.
— Мам, — сказал он наконец. — Ты могла позвонить.
— Могла. — Она не спорила. — Но я не умею просто так звонить. Мне нужен повод. Очки, суп, посмотреть. — Короткая пауза. — Глупо, наверное.
— Немного, — сказала Инна.
Свекровь посмотрела на неё. Инна не отвела взгляд.
— Я не против, чтобы вы приходили, — продолжила Инна. — Правда. Но позвоните сначала. Полчаса. Мне хватит.
— Полчаса, — повторила Валентина Семёновна. Как будто примеряла слово.
— Я помою пол, уберу со стола. И встречу вас нормально. Не в халате с немытой головой.
— Ты и так нормально встречаешь.
— Я встречаю как придётся. Это разные вещи.
Свекровь поставила стакан. Посмотрела на сына.
— Она права, — сказала вдруг. Без особого выражения, просто факт. — Твоя жена права.
Олег, кажется, этого не ожидал. Он открыл рот, закрыл. Потом сказал:
— Мам, и ты права. Насчёт квартиры. Насчёт одна.
Валентина Семёновна махнула рукой.
— Иди суп выключи совсем. Пригорит.
Олег ушёл на кухню. Загремел крышкой. Инна осталась стоять у дверного косяка.
— Садись уже, — сказала свекровь. — Ноги не казённые.
Инна села на край кресла напротив.
Они помолчали. Не враждебно — просто каждая собиралась с чем-то своим.
— Я не считала тебя домработницей, — произнесла Валентина Семёновна. — Если интересно.
— Интересно.
— Я считала тебя чужой. — Она сказала это без жестокости, как говорят очевидное. — Семь лет считала. Олег женился, привёл, и ты сразу — своя жизнь, свои правила, свои взгляды. А я уже привыкла, что у нас всё по-другому.
— По-другому — это как?
— Ну, — свекровь чуть повела плечом, — у нас было принято вместе. Всё вместе. Коля никогда не уходил из-за стола, пока я не встану. Мелочь, а приятно. А ты сразу после ужина — в комнату, в телефон. Я и решила: не хочет с нами.
Инна подумала.
— Я интроверт, — сказала она наконец. — Мне нужно побыть одной. Это не против вас.
— Я не знала такого слова в твоём смысле.
— Теперь знаете.
Олег вернулся. Встал в дверях, посмотрел на обеих — осторожно, как смотрят на что-то хрупкое.
— Суп выключил. Там перловка, между прочим.
— Ты не любишь перловку, — сказала мать.
— С детства.
— С детства ешь.
— Это не аргумент.
Валентина Семёновна вдруг усмехнулась. Коротко, почти незаметно. Инна это увидела.
— Останетесь на ужин? — спросила свекровь. Не потребовала. Спросила.
Олег посмотрел на Инну.
— Останемся, — сказала она. — Только я вам сначала давление перемеряю.
Валентина Семёновна протянула руку с таким видом, будто делает одолжение. Но руку протянула.
Кран в её кухне тоже капал.
— Олег, — сказала Инна, накручивая манжету тонометра, — здесь тоже надо починить.
— Я понял, — ответил он.
И на этот раз — починил.