— Какое еще море? Вы в своем уме? Никакого моря, пусть приезжают поливать огород, — отрезала моя мама, требуя привезти к ней внуков. — У меня спина отваливается, давление скачет, а эти лбы на пляже валяться будут?
— Мам, мы путевки в Анапу взяли еще зимой. Дети весь учебный год старались, Пашка экзамены сдал отлично, Оля на олимпиаде место заняла. Им нужно отдохнуть перед новой четвертью.
— Отдохнут с лейкой на грядках! — не унималась в трубке мать. — Заодно к труду приучатся. А то вырастили белоручек, тяжелее смартфона ничего в руках не держали! Я в их годы уже корову доила и сено ворошила!
— Мы уже всё оплатили, билеты невозвратные. Они летят с нами.
— Значит, сдавай путевки! Или езжайте вдвоем, а их на автобус сажай. Иначе я прямо сейчас всем родственникам позвоню и расскажу, какая ты неблагодарная дочь. Бросила старую мать помирать в борозде! Пусть люди знают, кого я на свою голову вырастила!
Я со вздохом положила телефон на кухонный стол. Настроение было испорчено окончательно, привычное чувство вины уже начало липкими щупальцами стягивать горло. Муж Сергей, собиравший в соседней комнате чемодан, выглянул в коридор.
— Опять Тамара Николаевна бушует?
— Требует Пашку с Олей к себе. На все три недели, пока мы в отпуске. Грозится инфарктом, скорой помощью и позором на всю родню.
Сергей только головой покачал, но промолчал. Мы оба знали, что спорить с моей матерью — себе дороже. Она умела так вывернуть любую ситуацию, что ты всегда оставался кругом виноватым, даже если изначально был прав.
В коридор вышли дети. Пятнадцатилетний Паша и тринадцатилетняя Оля стояли с такими лицами, будто их прямо сейчас отправляли в исправительную колонию.
— Мам, мы не поедем в деревню, — твердо сказал Паша, глядя мне прямо в глаза. — Лучше мы одни в душной квартире останемся, пока вы на море. Честное слово, мы справимся, мы уже взрослые.
— Да как же одни? — растерялась я. — Бабушке тяжело, у нее огромные плантации помидоров, клубника… Ей правда нужна помощь, она же старенькая.
Оля нервно дернула плечом, скрестив руки на груди.
— Кому помощь? Мам, она нас даже к этой клубнике не подпускает! Говорит: «Это на продажу, не трогайте, а то помнете!»
Я удивленно посмотрела на дочь.
— Как это на продажу? Она же всегда мне говорила, что для вас старается, на жаре бьется, чтобы внуки домашние витамины ели.
— Ага, витамины, — горько усмехнулся Паша. — Мы встаем в шесть утра, таскаем воду из колодца до обеда, потому что насос она включать запрещает — электричество экономит. А сама сидит на веранде в тенечке с чаем и кроссворды гадает. Если присядем на пять минут отдохнуть, сразу крик на всю улицу: «Дармоеды! Лентяи! Вся в мать пошла порода!» А вечером она соседке тете Зине через забор жалуется, что мы приехали ее объедать, хотя мы с тобой два пакета продуктов привозили.
Я почувствовала, как внутри закипает глухая, обжигающая злость. Я-то свято верила, что дети там действительно помогают немощной старушке, дышат свежим воздухом, едят ягоды с куста. А оказалось, моя мать просто использовала их как бесплатную рабочую силу для своего рыночного бизнеса. При этом она самоутверждалась за их счет, унижала и постоянно играла роль великой мученицы перед соседями.
Вечером телефон зазвонил снова. Я уже знала, кто это, и не стала тянуть с ответом.
— Ну что? — голос матери звучал требовательно и жестко, никакой утренней слабости в нем больше не было. — Во сколько завтра автобус?
— Они не приедут, — абсолютно спокойно ответила я.
— Что?! — взвизгнула мать.
Я глубоко вдохнула. Страха и привычного чувства вины больше не было. Было только ледяное спокойствие человека, который наконец-то всё понял.
— Я уже всё решила.
— Что ты там решила?!
— Ты же сегодня кричала, что огород тебя в могилу сводит, что спина болит и сил никаких нет. Я как любящая дочь не могу на это смотреть. Я только что позвонила дяде Коле, трактористу нашему деревенскому.
На том конце провода повисла тяжелая, звенящая пауза.
— Какому еще трактористу?
— Обычному. Он приедет завтра рано утром и перепашет весь твой огород. Все грядки, помидоры, картошку, клубнику на продажу. Сровняет с землей, а потом засеет газонной травой. Больше тебе не придется мучиться, таскать воду и надрывать спину. Будешь сидеть на веранде и любоваться ровной зеленой лужайкой. Никаких забот.
— Ты… ты в своем уме!
Я не стала слушать ее сбивчивые крики, угрозы и жалкие оправдания. Просто нажала кнопку отбоя.
Сергей молча вывез в коридор тяжелый синий чемодан. Паша и Оля стояли у дверей, готовые к выходу.
Я закинула на плечо дорожную сумку, нащупала в кармане паспорта и щелкнула замком входной двери.