Побег из папского плена
Ночью 26 мая 1328 года трое монахов в серых рясах францисканского ордена тайно покинули Авиньон, где находилась папская резиденция. Они направились на юг, к портовому городку Эг-Морт. Одним из беглецов был Михаил Чезенский, генеральный министр ордена францисканцев. Второй — Бонаграция Бергамский, адвокат ордена. Третий — английский учёный-богослов Уильям из Оккама, которого мы знаем как Уильяма Оккама. Все трое бежали от папского суда. Если бы их схватили, им грозило бы отлучение от церкви, заточение и даже медленная мучительная смерть на костре. В Эг-Морте их встретил капитан галеры. Монахам не терпелось отчалить, но помешала непогода. Тем временем в Авиньоне их побег обнаружили, и за ними отправили папских солдат. Глубокой ночью отряд прибыл на место, где галера всё ещё стояла на якоре. Капитан Джентиле поначалу выказал готовность выдать беглецов, но, воспользовавшись темнотой, поднял паруса и тайно отплыл от берега. Однако радость беглецов была недолгой. Божественное провидение послало им встречный ветер, который отнёс судно назад. Переговоры о выдаче францисканцев возобновились. Но хитрый капитан лишь выигрывал время. Когда погода изменилась, он снова повёл судно вниз по реке и на этот раз вышел в открытое море, где их ожидал большой военный корабль из Савоны, поддерживавший императора Священной Римской империи. Уильям Оккам прожил долгую жизнь, но, насколько нам известно, больше никогда не возвращался ни во Францию, ни на свою родину, в Англию.
Из грязи в князи
Уильям родился приблизительно в 1288 году в Оккаме, деревушке в графстве Суррей. О деревушке не сохранилось почти никаких документальных свидетельств. В «Книге Страшного суда» 1086 года упоминается, что там имелось пастбище на 26 коров, лесной массив, дававший желуди для 40 свиней, поля, обеспечивавшие жизнь 20 семей, и мельница. Население — 32 виллана и 4 бордария (феодально-зависимые крестьяне, которых можно было продать или купить вместе с поместьем). Когда Уильяму было около одиннадцати лет, его отдали на обучение в орден францисканцев. Поскольку в то время монастыри нередко брали на себя роль сиротских приютов, скорее всего, Уильям мог оказаться сиротой, незаконнорожденным или брошенным ребёнком. Примерно в 1305 году его отправили учиться в ближайшую школу ордена францисканцев — «Грейфрайерс» в лондонском Сити, недалеко от Ньюгейтского мясного рынка. Можно представить, как пробирался туда новичок по узким, скользким, зловонным и шумным улицам, названия которых — Блэддер-стрит (Пузырная улица) или Шэмблс (Скотобойный переулок) — говорят сами за себя. Достигнув общины, за деревянными дверьми которой его ждала относительная тишина, новичок вздохнул с облегчением.
Густонаселённый космос до появления «бритвы»
В средневековом мире наука в её современном понимании не существовала. Слово происходит от латинского scientia, что значит «знание». Однако учёные Средневековья понимали под ним объективное или достоверное знание. Кроме того, в отличие от современной науки, scientia включала в себя «богословские истины», которые считались непреложными. Первые научные знания Уильям получил из трудов Аристотеля, жившего в IV веке до н. э., а также из «Трактата о сфере» Иоанна де Сакробоско, написанного в 1230 году. Книга Сакробоско оказала большое влияние на величайшую поэму Средневековья — «Божественную комедию» Данте. В своей эпической поэме Данте проводит читателя по всем мирам средневековой Вселенной. Он пускается в странствие на Земле, откуда спускается в ад, затем в чистилище, а в конце поднимается в рай. Рай у Данте — поистине физическое пространство. Но что это — наука или богословие? И то и другое. Данте и Беатриче вступают в дискуссию о природе тёмных пятен на Луне. В средневековом знании о мироздании наука и богословие неразделимы. Продолжая восхождение, Данте проходит через сферы пяти планет и попадает в небесную сферу, на которой находятся неподвижные звезды. За этой сферой находится высшая небесная сфера, или перводвигатель, предназначение которой — приводить в движение внутренние сферы. А выше всех небесных сфер — обитель Бога и святых. В средневековых представлениях о Вселенной причудливым образом переплелись греческая астрономия и христианское богословие.
Как планеты получили имена богов
Жители Древнего Вавилона (1800–600 до н. э.) умели различить пять звёзд, которые не мерцали и двигались не по кругу, а блуждали в границах зодиака. Они получили название блуждающих звёзд, или по-гречески планет. Древние вавилоняне считали, что движением небесных тел управляют сверхъестественные силы или душа. Движением планеты, которую мы называем Меркурий, управлял бог Набу. Божества Иштар, Нергал, Мардук и Нинурта отвечали за движения Венеры, Марса, Юпитера и Сатурна. Луна и Солнце приводились в движение колесницами бога Луны Сина и бога Солнца Шамаша. Так вавилоняне получили семь дней недели. Модель космоса, населённого богами, сослужила им хорошую службу, снабдив календарём, по которому можно было предсказывать лучшее время, чтобы сеять или собирать урожай, заключать брак или объявлять войну.
Греки заменяют богов сферами
Вавилон был завоёван Персидской империей в 539 году до н. э., однако знания об астрономии уцелели и достигли Греции. Греки упразднили богов, заменив божественную движущую силу представлением о том, что небесные сферы, вращаясь сами, заставляют Солнце, Луну, планеты и звёзды двигаться вокруг Земли. Анаксимен из Милета выдвинул предположение, что все небесные сферы состоят из прозрачной, как хрусталь, субстанции — эфира, пятого элемента, квинтэссенции. Никаких доказательств существования сфер или эфира не было, однако с их помощью можно было объяснить движения небесных тел, оперируя всего двумя элементами. Пифагор утверждал, что вращение сфер рождает небесную музыку. Однако идея сфер не подходила для объяснения движения планет. Они не только двигались не по окружности, но и нередко меняли направление на противоположное — то, что мы сейчас называем ретроградным движением.
Платон и совершенные круги
Платон, основатель Афинской академии, считал, что всё видимое вокруг нас есть блеклое отражение более глубокой реальности — мира идеальных форм. В этом мире идеальные кошки гоняются за идеальными мышами по идеальной окружности вокруг идеальной скалы. Поскольку планеты находятся в «занебесной области», они совершенны во всём, то есть движутся по идеальной окружности с равномерной скоростью. Тот факт, что это противоречит нашим ощущениям, Платон объяснял тем, что человек смотрит на мир из «пещеры» своего восприятия. Он призывал игнорировать чувства и довериться разуму. Квест под названием «восстановление репутации планет» стал главной задачей астрономов более чем на две тысячи лет.
Евдокс и Аристотель: сферы множатся
Ученик Платона Евдокс добавил дополнительные сферы к уже существующей. В его кинематической модели видимые движения планет получались как результат комбинации равномерных круговых движений. Всего в ней было задействовано 27 взаимосвязанных сфер. Аристотель, проявлявший интерес к механике, добавил ещё несколько сфер, создав нечто наподобие шарикоподшипникового механизма. Количество небесных сфер возросло до 56. Однако проблема оставалась нерешённой. Сколько бы ни увеличивали количество сфер, это не могло объяснить нарастание и убывание яркости планет. Объяснить это можно лишь тем, что планеты находятся то ближе, то дальше от Земли. Как им удаётся совершать такие маневры, находясь на поверхности твердой сферы?
Птолемей: эпициклы и экванты
Последний великий астроном Античности Клавдий Птолемей (ок. 100–170) воспользовался идеей Аполлония Пергского. Он представил, что планета не закреплена на внешнем ободе, а подвешена, словно кабина на колесе обозрения, на маленьком вращающемся колесике. Вращение этого «колеса обозрения» создаёт эпицикл, благодаря которому планета то приближается, то удаляется. Но как движущаяся по эпициклу планета проходит сквозь твердую прозрачную сферу? Птолемей не попытался найти этому объяснение. Даже при всей сложности модели движение планет не вполне ей соответствовало. Птолемей ввёл два дополнительных усложнения: он переместил Землю из центра вращения сферы в смещённую точку (эксцентр) и отказался от принципа движения с постоянной скоростью, допустив, что движение выглядит равномерным из воображаемой точки в пространстве (эквант). Геометрическая модель Вселенной в её окончательном виде была представлена в «Альмагесте» около 150 года. Модель насчитывала около 80 окружностей, эпициклов, эксцентров и эквантов. При этом никак не объяснялось движение планет с точки зрения физики. И тем не менее астрономические прогнозы были достаточно точны. «Альмагест» на протяжении более тысячи лет считался последним словом в астрономии.
Почему плохая модель даёт хорошие прогнозы?
Почему модель, содержавшая столько ошибок, позволяла получать столько правильных результатов? Это содержательный вопрос. Если научные модели, в основе которых так много ошибочных гипотез, могут давать точные прогнозы, как можно судить о правильности теории? Быть может, современные научные модели, объясняющие большую часть фактов нашей жизни, так же несовершенны, как и модель Птолемея? Где же кроется истина? Чтобы разгадать эту головоломку, нам не обойтись без бритвы Оккама. Однако в поисках истины нам придётся отказаться от наивного взгляда на науку в пользу более сложного и неоднозначного подхода, который заставляет признать, что истина всегда выше нашего понимания. Тем не менее, вооружившись бритвой Оккама, наука может помочь — и действительно помогает — нам понять Вселенную. Именно благодаря науке мы запускаем ракеты на далёкие планеты и спасаем миллиарды людей от эпидемий и голода.
Гипатия: конец античной науки
Модель Птолемея была последним великим достижением классической науки. Последним, кто возглавил Александрийский музей (один из первых университетов), был учёный-математик Теон Александрийский. Его дочь Гипатия, известная своей красотой и ученостью, прославилась как математик, философ и учитель, став олицетворением эллинистической культуры. Она продолжала преподавать и поклоняться языческим богам даже после того, как император Феодосий издал указ о запрете языческой греческой веры. Вот что пишет епископ Иоанн Никиусский о том, что произошло с ней в 415 году:
«Толпа верующих… протащила её до главного собора… они сорвали с неё одежду и волокли по улицам города, пока она не умерла… и предали её тело огню».
Хрустальные сферы разбились вдребезги. В картине мира вновь прочно укрепилось представление о плоской Земле, над которой возвышался ветхозаветный шатер, усеянный звёздами. Севериан, епископ Гавальский, в своих проповедях о Сотворении мира утверждал, что Вселенная представляет собой не сферу, а шатер.
Главный вывод
Уильям Оккам, бежавший от папского суда на галере в Эг-Морте, жил в мире, где наука и богословие были неразделимы. Он учился по книгам, в которых звёзды были закреплены на хрустальных сферах, а планеты двигались по эпициклам, управляемые эквантами и эксцентрами. Ему предстояло сформулировать принцип, который через столетия назовут «бритвой Оккама». И этот принцип — «не следует умножать сущности без необходимости» — помог науке освободиться от нагромождения эпициклов, эквантов и эксцентров и в конечном счёте привести к Копернику, Галилею и Ньютону. Но самое удивительное, что сам Оккам, живший за 200 лет до Коперника, не дожил до того, чтобы узнать, как его «бритва» изменила мир. Он умер в Мюнхене в 1347 году, вероятно, от чумы. И, возможно, в последние минуты жизни он смотрел на ночное небо — на хрустальные сферы, планетные эпициклы и райские кущи, которые уже тогда, сам того не зная, начал уничтожать. Потому что бритва Оккама — это не просто принцип экономии мышления. Это обещание того, что истина, какой бы сложной она ни была, всегда проще, чем кажется. И за это её обладателей иногда сжигают на костре. Или отправляют в плавание на галере под покровом ночи, надеясь, что они никогда не вернутся.