Золотой ободок ударил Валерию по скуле, отскочил на пол и с веселым звоном покатился под кухонный стол.
Олег стоял в прихожей, раздувая ноздри и картинно поправляя воротник новой кожаной куртки, которая подозрительно поскрипывала при каждом его вздохе.
— Это точка, Лера, финальный аккорд нашего затянувшегося и глубоко вторичного спектакля, — изрек он, глядя куда-то поверх её головы. — Ты стала предсказуемой, как расписание пригородных электричек, а мне нужен полет, экспрессия и женщина, способная оценить масштаб моего внутреннего космоса.
Валерия молча перевела взгляд на кофейное пятно, которое муж только что оставил на свежевыстиранной льняной скатерти.
В этот момент она почувствовала не жгучую обиду, а странную легкость, словно из квартиры внезапно вывезли огромный неисправный холодильник, который гудел последние двадцать лет.
— Твой внутренний космос в последнее время подозрительно часто требовал жареного картофеля с луком, Олег, — спокойно заметила она. — Надеюсь, Снежана уже изучила карту твоих гастрономических созвездий?
Олег поморщился, его явно задело отсутствие истерики, битой посуды и попыток вцепиться в его чемодан мертвой хваткой.
Он ждал, что она падет ниц, умоляя сохранить их «священный союз» ради коллекции чешского хрусталя и недоплаченного кредита за лоджию.
— Снежана — это стихия, она молодая и незамутненная бытом нимфа, которая видит во мне титана, — он гордо выставил вперед ногу в лакированном ботинке. — А ты... ты просто привыкла, что я есть, как привыкают к старому торшеру.
— Титаны обычно плохо заканчивают, их либо низвергают в тартар, либо заставляют держать небо на затекших плечах, — Лера наконец подняла на него взгляд. — Иди, Олег, «стихия» внизу в машине наверняка уже начала терять терпение и жечь бензин.
Он вышел, так сильно хлопнув дверью, что на стене жалобно звякнула рамка с их свадебной фотографией, где Олег выглядел как испуганный суслик в непомерно широком пиджаке.
Валерия подошла к окну и с легким злорадством наблюдала, как её «титан» пытается втиснуть два огромных чемодана в крошечный багажник красного хэтчбека.
Прошла неделя, которая для Валерии стала временем великих географических открытий внутри собственной квартиры.
Оказалось, что если не готовить трехразовое питание из пяти блюд, то в сутках появляется лишних пять часов для жизни.
Дом постепенно начал менять свой облик: Лера первым делом купила огромную ярко-бирюзовую вазу, которую Олег всегда называл «торжеством безвкусицы».
Слой пыли на его полке с биографиями великих полководцев больше не вызывал у неё желания немедленно схватиться за тряпку.
Звонок раздался в четверг вечером, когда Валерия самозабвенно рисовала акварелью на кухонном столе, разложив краски прямо поверх той самой скатерти с пятном.
Экран телефона высветил незнакомый номер, и голос в трубке был настолько изможденным, что Лера не сразу узнала в нем «стихийную» Снежану.
— Валерия? — голос дрожал, переходя на ультразвуковой писк. — Это Катя, ну, та, которую ваш муж называет Снежаной... нам надо встретиться, я просто умоляю вас.
— Если вы по поводу кольца, то я его еще не достала из-под гарнитура, там слишком много пыли, — Лера задумчиво мазнула кистью по бумаге. — Можете зайти в субботу, я как раз планировала там помыть.
— Да не нужно мне ваше кольцо! — Катя почти завыла. — Он заставил меня вчера переглаживать все его футболки по второму кругу, потому что стрелки на рукавах «не соответствовали вектору его настроения»!
Лера не удержалась и прыснула в кулак, вспоминая, как Олег когда-то заставил её измерять линейкой расстояние между пуговицами на его рубашках.
Она назначила встречу в небольшом кафе на углу, где делали самый горький кофе в городе.
Катя оказалась совсем не похожа на роковую разлучницу из дешевых сериалов.
Перед Валерией сидела бледная девушка с нервным тиком на левом глазу, одетая в свитер, который явно знавал лучшие времена.
— Он говорил, что вы — холодная глыба льда, которая заморозила его творческий потенциал, — Катя судорожно размешивала сахар в чашке. — А на деле он за семь дней превратил мою студию в зону строгого режима с обязательной проверкой чистоты плинтусов.
— Олег — это не мужчина, а очень дорогой в обслуживании антикварный экспонат, — заметила Валерия, с интересом разглядывая собеседницу. — А вы, кажется, не рассчитали свои силы на реставрацию.
— Он три часа читал мне лекцию о том, что звук льющейся воды в ванной должен попадать в ноту «ми», иначе у него начинается мигрень, — Катя закрыла лицо ладонями. — Я пришла сказать, что больше не могу, заберите его, пожалуйста, я даже оплачу ему такси до вашего дома!
Валерия посмотрела на свое отражение в темном окне кафе: она выглядела на пять лет моложе, а её кожа словно светилась изнутри.
Ей было по-человечески жаль Катю, которая в свои двадцать два года вляпалась в «титана» по самые уши.
— Знаешь, Катерина, у меня дома есть фарфоровая статуэтка кошки с отбитым ухом, — начала Лера, грея руки о чашку с чаем. — Я годами пыталась её склеить, подкрасить, повернуть к гостям целым боком, чтобы никто не заметил изъяна.
— И что, клей не держал? — Катя с надеждой подняла глаза.
— Держал, но кошка от этого не перестала быть битой, она просто стала выглядеть жалко.
Я поняла, что без этой кошки на полке гораздо больше места для свежего воздуха и новых смыслов.
— Но он говорит, что я — его муза! — Катя снова всхлипнула. — Только эта муза, по его мнению, должна уметь варить идеальный кофе без пенки и при этом цитировать Канта в оригинале.
— Он ищет не музу, а бесплатное приложение к своему непомерному эго, которое будет полировать его величие, — отрезала Валерия. — Ты просто удобный ресурс, который пока еще не научился говорить «нет».
Они проговорили еще долго, и Валерия с удивлением узнала, что Катя мечтает иллюстрировать детские книги, но Олег запретил ей «пачкать руки краской».
В конце разговора у Кати в глазах появилось что-то похожее на решимость, а Лера почувствовала, что её план окончательно созрел.
На следующее утро Олег позвонил сам, его голос был пропитан густым, как патока, искусственным раскаянием.
— Лера, я провел глубокий анализ наших отношений и пришел к выводу, что твоя стабильность — это именно то, что нужно моему мятущемуся духу, — начал он свой привычный монолог. — Молодость оказалась слишком шумной и плохо организованной в плане быта.
— Олег, я как раз собиралась тебе звонить, — Валерия стояла в центре своей обновленной гостиной, где теперь пахло не крахмалом, а свежестью. — Твои вещи уже упакованы и ждут отправки.
— О, я знал, что ты меня ждешь, — самодовольно протянул он. — Я приеду к вечеру, приготовь что-нибудь легкое, мой желудок устал от Катиной диетической стряпни.
— Ты не понял, Олег, вещи ждут отправки по адресу твоей мамы в деревню, — Лера улыбнулась своему отражению в зеркале. — Я совершила жест, который давно назревал: я отдала твою коллекцию биографий великих людей в городскую библиотеку, им там нужнее.
В трубке воцарилась такая тяжелая пауза, что Валерия почти услышала, как скрипят шестеренки в голове у «титана».
Для Олега его книги были символом его исключительности, его интеллектуальным бронежилетом.
— Ты... ты не имела права! — наконец выдохнул он. — Это же база, это фундамент моей личности!
— Личность, которая держится на чужих биографиях, обычно не имеет собственной, — спокойно парировала Валерия. — А на месте твоего стеллажа теперь стоит мой мольберт, и знаешь, свет падает просто идеально.
Через два часа у её подъезда возник курьер с огромной картонной коробкой, на которой размашисто было написано: «Олегу. Без права переписки и возврата».
Валерия, не открывая коробку, просто приклеила к ней скотчем ту самую фарфоровую кошку с отбитым ухом.
Она вызвала грузовую перевозку и отправила весь этот скарб по адресу Катиной студии, добавив короткую записку: «Музеи принимают экспонаты только в полной комплектации. Удачи в творчестве».
Вечером она открыла балконную дверь, и в квартиру ворвался шум города, который больше не казался ей угрожающим.
Она устроилась на ковре, включила музыку, которую Олег всегда называл «невыносимым шумом», и начала набрасывать эскиз новой картины.
В углу комнаты больше не было тяжелого дубового кресла, в котором «титан» изволил отдыхать, зато теперь там было много света.
Олег еще пытался штурмовать её телефон сообщениями о том, что она «разрушила всё святое», но Лера просто отправила его номер в черный список.
Она видела его один раз из окна такси: он стоял у подъезда Кати, пытаясь уговорить домофон впустить его обратно, но дверь оставалась безмолвной.
Через месяц она случайно встретила Катю в художественном магазине — девушка выбирала кисти и выглядела совершенно иначе.
Они просто улыбнулись друг другу, и в этой улыбке не было ни капли горечи, только общее знание о том, как опасно заводить дома «титанов».
Жизнь — это не марафон на выносливость в обслуживании чужих амбиций, а право самой выбирать цвет стен и сорт чая в своей чашке.
Валерия вышла из магазина, и ей показалось, что даже небо над городом стало на несколько тонов ярче.
Она вернулась домой, где её ждал уютный беспорядок творческого человека, и впервые за много лет ей не захотелось ничего исправлять.
Она просто взяла кисть и поставила на холсте уверенную, яркую точку, которая означала начало её собственной, никем не продиктованной истории.