Даша сдалась не сразу. После той субботы на Строителей, 17 она уехала в другой город — к тётке в Тверь. Сменила работу, перестала выходить на связь со старыми друзьями. Думала, расстояние разорвёт цепочку. Два месяца всё было тихо. Телефон не загорался по ночам. Даша начала забывать.
А потом тёткин дом — пятиэтажка, 1972 года постройки — внезапно получил новый лифт. Жильцы радовались: старый не работал пять лет. Даша спустилась посмотреть. Лифт был современный, зеркальный, с электронным дисплеем. Кнопки — мягкие, с подсветкой. Она зашла внутрь, поднялась на пятый, вышла. Всё нормально.
В ту же ночь ей приснился сон. Коридор без номера, дверь приоткрыта, жёлтый свет. И голос из сна — не старушечий, другой. Тонкий, как у девочки лет десяти:
— Ну что ты бегаешь? Я не кусаюсь. Я просто хочу домой.
Даша проснулась в холодном поту и поняла: она уговорила себя, что девочка погибла на стройке. Но бабка на лавочке сказала «девочка». А та, кто звала из-за двери, была старухой. Две разные сущности. Или... одна и та же, просто постаревшая внутри лифта, где времени нет.
Она решила поехать обратно. Не на Строителей — в тот район, но к дому напротив. Села на остановке, дождалась троллейбус 52-й (не тот, ночью, обычный дневной) и доехала до «Дворца культуры». Прошла мимо пустыря, где когда-то исчезал троллейбус. Вышла к Строителей, 17.
Подъезд был опечатан. Жёлтая лента, объявление: «Проводятся противоаварийные работы. Вход воспрещён». Даша обошла дом. С обратной стороны, где мусорные баки, была дверь запасного выхода — приоткрыта.
Она шагнула внутрь. Лестница пахла сыростью, на стенах — детские рисунки мелом: нелепые домики и буква «6». Даша поднялась на пятый этаж, заглянула в лифтовую шахту — кабины не было, одни тросы и тьма. Но когда она нажала кнопку вызова на стене (все ещё сохранилась, старая, круглая), лифт неожиданно загудел снизу. И пополз наверх.
Кабина остановилась напротив пятого. Двери разъехались. Внутри — та самая, старая кабина. С дверями-гармошкой, с потёртыми кнопками, с лампочкой, которая не горела. И посередине панели — мягко светилась цифра «6».
Даша стояла на пороге. Сзади хлопнула дверь подъезда — выхода нет. Впереди — лифт.
И тогда из кабины послышался плач. Тихий, детский, с придыханием. «Я не хочу больше здесь сидеть. Пожалуйста... зайди. Нажми шестой. Ты выйдешь, а я поеду дальше — одна».
Даша сделала шаг. Потом второй. Двери закрылись за ней мягко, как челюсть. Она поднесла дрожащий палец к кнопке «6». Нажала.
Лифт дёрнулся. Поехал вверх. Счётчик показывал: 1,2,3,4,5 — и дальше не остановился. Цифра «6» загорелась ярко-красным. Двери открылись в тот самый длинный коридор. У двери без номера теперь стояла девочка. Лет десяти, в порванном платье, босиком. Она улыбнулась и сказала:
— Спасибо. Теперь ты нажми «1» и ни о чём не жалей. Только не оглядывайся.
Даша нажала «1». Двери закрылись. Лифт поехал вниз. Когда они остановились на первом, и двери открылись, Даша вышла в обычный подъезд Строителей, 17. Солнце, дети во дворе, бабки на лавочке. Одна из бабок посмотрела на неё странно и спросила:
— Ты чего, милая, бледная? Долго в лифте стояла — мы уж думали, застряла.
— Сколько я там была? — спросила Даша.
— Да минуты три, не больше.
Даша хотела возразить, но не стала. Она вышла на улицу, села на автобус и уехала в Тверь. Больше её телефон ночью не загорался. А через месяц она узнала: лифт в доме на Строителей, 17 демонтировали окончательно. Шахту залили бетоном.
Но однажды поздним вечером, проходя мимо того дома, Даша заметила в стене между первым и вторым этажом маленькое отверстие. Из него струился тусклый зелёный свет. И если приложить ухо, можно было услышать детский смех и слова:
«Следующая остановка — Шестой этаж. Двери закрываются. Не прислоняйтесь».
Даша больше не прислоняется. И вам не советует. Потому что лифт, который везёт не туда, всегда приезжает вовремя. Вопрос только — за кем.