Моё увлечение генеалогией давно переросло в одержимость. В архивах я видел сухие цифры, но живую искру нашел только в рассказах тёти Марии — самой старшей в нашем роду. Она помнила прадеда Савелия так, будто видела его вчера. Он был не просто «странным». Савелий казался человеком, вытесанным из другого камня. За все свои 105 лет он не то что в больнице не лежал — он порога аптеки не переступал. В деревне шептались, что даже простуда обходила его дом стороной, будто боялась заразиться его нечеловеческим спокойствием.
Мария вспоминала, что дед обладал поразительным чутьем. Однажды, когда ему было уже за восемьдесят, он пошел за грибами с деревенскими парнями. Внезапно Савелий остановился, воткнул палку в землю и сказал: «Уходите быстро, сейчас земля стонать будет». Парни посмеялись, но через пять минут небо почернело, и начался такой ураган, что вековые сосны ломались как спички именно на том месте, где они только что стояли. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, и, как говорила тётя, в них никогда не отражалось солнце.
Развязка наступила в обычный будний вечер. Дед Савелий, несмотря на возраст, с утра сам наколол дров и прибрал в сарае. Закончив все дела, он долго стоял у колодца, глядя на закат, а потом вошел в избу и твердым шагом направился к печи.
— Всё, — коротко бросил он, забираясь на лежанку. — Пора в путь-дорогу.
— Куда это ты, дед, на ночь глядя? — спросила бабушка.
— Туда, где водки не просят, а мне сейчас дайте. Грамм сто. Я сейчас помирать буду.
Все замерли. В избе пахло свежим хлебом и сушеной травой. Никакой агонии, никакого страха. Сын Савелия дрожащими руками налил стопку. Дед выпил её медленно, до капли, вытер губы рукавом холщовой рубахи, перекрестил углы и лег, закрыв глаза. Через минуту в доме воцарилась тишина, какую можно услышать только в лесу перед бурей. Его сердце просто решило, что работа выполнена.
Вопрос о том, был ли он колдуном, остается открытым. Но есть детали, которые не дают мне покоя. Я и сам чувствую в себе странную силу. Бывает, взгляну на человека — и знаю, что он скажет через секунду. Или заговорю боль в суставе у близких, и она уходит. Это не магия из книг, это нечто врожденное, гудящее в костях, как эхо далекого колокола.
Возможно, секрет его долголетия и такой «контролируемой» смерти крылся в редчайшей генетике, а может, он просто знал правила игры с этим миром. Он не тратил силы на пустые эмоции и ушел тогда, когда его внутренняя батарейка исчерпала лимит — ровно до нуля.
Хотите — верьте, хотите — нет, но в нашей семье не принято лгать о мертвых. Всё, что я написал — правда от первого до последнего слова. И теперь, глядя в зеркало, я иногда вижу в своих глазах ту же прозрачную глубину, что была у деда Савелия. Как вы думаете, можно ли «заказать» свою смерть, если прожить жизнь в полной гармонии с собой?