В верховьях реки Еринат, там, где вода еще звенит от холодного дыхания ледников, а воздух такой плотный и тихий, что слышно, как осыпается иней с кедровой хвои, время течет не так, как в городах. Здесь, на крошечном пятачке, отвоеванном у тайги несколькими поколениями отшельников, живет Агафья Карповна Лыкова. Ее жилье не найти на картах, добраться сюда можно лишь по воздуху — вертолетом, либо по воде, когда река вскрывается ото льда и позволяет аэролодкам скользить по своему строптивому нраву. Другой дороги нет. Только тайга на сотни верст вокруг, горы да небо.
Сейчас, когда апрельское солнце уже начинает припекать по-настоящему, а снег в низинах становится рыхлым и предательски проваливается под ногами, Агафья Карповна стоит на берегу и всматривается вдаль. Взгляд у нее, как говорят бывавшие у нее люди, особенный — «таежное небо в глазах» . Она ждет. Ждет не просто гостя или волонтера с гостинцами, а человека, которому предстоит разделить с ней тяготы жизни в полном отрешении от мира. Нового помощника.
Казалось бы, ну что такого — найти работника в наше время? Но здесь, на заимке, которую сама хозяйка величественно называет Обителью, все иначе. Это не дача и не экопоселение для уставших от интернета горожан. Это скит в самом суровом, аскетичном смысле этого слова. И требования к человеку, который решится сюда приехать, предъявляются не формальные — они выстраданы многолетним одиночеством и незыблемыми устоями старой веры.
Нужда в помощнике возникла не вдруг. Совсем недавно, этой зимой, заимку покинула Валентина Иванова, шестидесятилетняя московская просвирня из Рогожской общины, женщина глубоко верующая и, казалось бы, идеально подходящая для таежного уединения. Она приехала в ноябре, настроенная на духовный подвиг, мечтая сбежать от мирской суеты под крыло к «таежной игуменье», как иногда называют Агафью за ее строгость . Три месяца они жили бок о бок: молились, топили печь, ухаживали за козами и курами. Валентина училась носить воду на коромысле — наука, которая ей так и не покорилась, в отличие от восьмидесятилетней хозяйки, управлявшейся с тяжелыми ведрами играючи. Но суровая таежная жизнь и, возможно, строгий устав, где каждый шаг нужно сверять с благословением, сделали свое дело. Организм дал сбой, открылись старые раны на ногах, и Валентину пришлось спешно вывозить на большую землю, к хирургам. «Значит, надо домой, это звоночек», — смиренно заключила она, покидая Обитель.
Расстались они мирно, без обид. Агафья Карповна и сейчас передает ей приветы и вспоминает добрым словом, но факт остается фактом: «игуменья» снова одна. А хозяйство требует рук. И не просто рук, а рук мужских, выносливых.
Почему же сейчас так остро стоит вопрос именно о помощнике, а не о помощнице? Дело не только в физической силе, хотя и в ней тоже. Посмотрите на то, что окружает Агафью. У нее солидное хозяйство: три собаки, восемь кошек, три козы и около десятка кур с петухом. Каждому живому существу нужен корм и уход. А впереди — весенняя страда. Река Еринат, еще недавно скованная льдом, сейчас начинает пробуждаться, и это пробуждение несет угрозу. «Все затопят, по воде хожу! Сама хожу по воде, курицы по воде бродят. Страшно! Я этого боюсь даже. Как бы наводнения не получилось», — сетовала отшельница в одном из недавних сеансов связи по спутниковому телефону. В половодье заимка может превратиться в островок, отрезанный от остальной суши, и тогда навести порядок в подворье без крепких рук будет просто невозможно.
Кроме того, подходит время сажать огород. Картошка, овощи, что растут на скупой таежной земле, — это не прихоть, а основа выживания. Магазинов здесь нет, и хотя вертолеты иногда забрасывают продукты, основу рациона Агафьи составляет то, что она вырастила сама. Она не признает «мирскую» еду со штрих-кодами, консервы для нее — табу, даже мыло и стиральный порошок она называет «погаными» и стирает вещи только в реке, нагревая воду на костре. Чтобы обработать землю, заготовить дрова на следующую зиму, поправить постройки, пострадавшие от стихии — а река недавно смыла кордон заповедника, стоявший неподалеку, — нужны молодые и крепкие силы.
Но найти такого человека — задачка не из легких. В XXI веке многие ищут уединения, но одно дело — мечтать о нем, сидя в уютном кресле с чашкой чая, и совсем другое — столкнуться с реальностью, где нет электричества, отопления и водопровода. Духовный наставник Агафьи, иерей Игорь Мыльников, который сейчас как раз и озадачен поиском подходящей кандидатуры, говорит об этом с горькой прямотой: «Многие там и месяца не выдержат. Это не просто так. Люди думают — за святостью поехал. Там сурово очень, просто невыносимо!».
В чем же главная сложность? Ведь живут же там инспекторы заповедника, живут волонтеры. Трудность кроется в удивительном характере самой Агафьи. Она — плоть от плоти тайги и старой веры. Ее быт — это не просто привычки, это догма, впитанная с рождения и возведенная в абсолют. Человек она, по свидетельствам многих, очень словоохотливая, но при этом крайне неуживчивая. «Зрит сердцем», — говорила о ней Валентина. Любую фальшь, неискренность или попытку слукавить Агафья чувствует мгновенно и реагирует на это жестко.
Она, словно строгая настоятельница монастыря, требует беспрекословного послушания. Здесь нельзя просто взять и сделать что-то по-своему, даже если ты уверен, что твой способ лучше. На все нужно спрашивать благословения. «Если не попросишь благословения, толку не будет!» — с удивлением, но и с пониманием отмечала прежняя помощница . Ты должен принять не просто правила игры, а весь ее мир, где нет мелочей. Ты должен понимать, что такое жизнь без электричества, когда с наступлением сумерек единственным источником света становится свеча или лучина, зажженная от огня, который она умеет добывать без спичек . Ты должен быть готов к тому, что любое твое возражение или мирской вопрос «почему?» натолкнется на ее непреклонное «Это мне не можно!».
Именно поэтому, вероятно, сейчас взгляды обращены в сторону мужской кандидатуры. И скорее всего, этим человеком станет дьякон Георгий Данилов, имя которого уже звучало в разговорах с прессой . Это не новичок, мечтающий о романтике отшельничества. Это человек закаленный, известный своей самоотверженностью — однажды он в одиночку спасал старинные иконы из затопленного храма в Оренбургской области. Он давно знаком с Агафьей и знает, что ее ждет. Ему не нужно объяснять про строгость устава или про то, как важно топить печь именно так, а не иначе. Он свой в этом мире, где время измеряется не минутами и часами, а молитвенным правилом и сменой времен года. После Пасхи, когда дороги окончательно раскиснут, а вертолетная заброска станет единственным способом добраться до заимки, он, вероятно, отправится в путь.
Интересно представить себе момент встречи. Он выйдет из вертолета на знакомую поляну, где среди вековых кедров стоит новый дом, собранный специально для Агафьи и доставленный сюда с невероятными трудами на аэролодках . А она, маленькая, хрупкая женщина с натруженными руками в «речках вен» , будет стоять у порога и вглядываться в него своим зорким, все подмечающим взглядом. Что она скажет? Будет ли это радостное приветствие или сдержанный кивок? Скорее всего, первым делом будет не разговор о делах, а молитва. Общая молитва, которая снимает все сомнения и делает чужих людей — братом и сестрой. Пройдет совсем немного времени, и жизнь в Обители войдет в привычную колею. Утренняя служба, которую она знает наизусть от начала до конца, забота о скотине, которую она любит трепетной любовью, иногда баюкая цыплят в ладошках , поход за водой на Еринат, ремонт постройки, покосившейся после паводка.
Но пока все это — лишь ожидание. Агафья стоит у реки, слушает, как шумит прибывающая вода, и ждет. Она пережила на этой земле уход родных, суровые зимы, нашествия медведей, которые в прошлом году утащили одну из ее собак — верного стража и друга . Она видела, как уезжали, не выдержав тягот, помощники, и как улетали, исполнив свой долг, единоверцы. Ей 81 год, большую часть из которых она провела в этом глухом, но удивительно красивом месте. Она не считает себя одинокой, потому что для глубоко верующего человека одиночество — понятие относительное. «Со мной Бог!» — говорит она тем, кто жалеет ее, живущую вдали от цивилизации.
И все же человеку нужен человек. Не только для того, чтобы таскать дрова или сено косить, но и для того, чтобы просто быть рядом. Чтобы слушать ее нараспев, когда она вдруг, радуясь наступлению праздника, начинает «ворковать, как голубка». Чтобы разделить с ней простую трапезу из печи — ароматный хлеб и рыбу, которую она готовит так вкусно.
Сойдет снег, просохнет земля, и над Саянами снова разнесется стрекот вертолетных лопастей. Это будет значить, что Обитель на реке Еринат вновь оживет, и многолетняя вахта продолжится. А пока — тишина, нарушаемая лишь плеском воды да хриплым лаем оставшихся собак. Агафья Лыкова ждет. В ее возрасте и с ее опытом умеют ждать. Терпеливо и с молитвой.