— Давай без соплей, Кир.
— Начинай барахло паковать.
Металлическая лента строительной рулетки со щелчком смоталась в желтый пластиковый корпус.
Макар по-хозяйски прошелся по тесному коридору, оставляя на светлом линолеуме четкие грязевые следы. На улице с самого утра моросил противный ноябрьский дождь. Разуваться старший брат даже не подумал.
Ветровку он тоже не снял. Ему тут было откровенно тесно. Он привык мыслить масштабами своего автосервиса, арендованных ангаров и планов на загородную недвижимость. А тут — крошечная кухня в хрущевке на первом этаже.
— Квартиру продаем, — вынес вердикт Макар, заглядывая в ванную комнату и морщась от вида старого кафеля.
— Полгода пролетят, не заметишь. Покупателей надо сейчас искать, чтобы потом время не терять.
— Чай будешь?
Кира даже не встала со стула. Она сидела в старом, растянутом домашнем свитере серого цвета и молча наблюдала за его энергичными перемещениями.
— Да какой чай, сестрёнка! — отмахнулся брат, возвращаясь на кухню и дергая старую шпингалетную ручку на окне.
— Я тебе дело говорю. Я тут прикинул. Бабушкин ремонт сейчас никто не купит.
— Кому нужны эти клетушки с коврами?
Он снова вытянул ленту рулетки. Приложил её к дверному проёму. Металл неприятно лязгнул по деревянному косяку.
— Стенку между кухней и залом сносим к чертям, — деловито сообщил Макар, прищурив один глаз.
— Тут несущей нет, я план БТИ в интернете глянул.
— Мебель эту доисторическую — на свалку. Машину найму, узбеки за копейки всё вынесут.
Мать ушла чуть больше месяца назад.
Макар на похороны тогда приехал с большим опозданием. Постоял, покурил с мужиками у ворот кладбища, сунул организаторам по десятке. Сослался на срочные поставки деталей из Китая и быстро отбыл. В последние три года он вообще здесь не появлялся. У него бизнес, вечные кредиты, жена, требующая отдыха в Эмиратах, и двое сыновей-подростков.
Зато теперь, едва миновало сорок дней, нарисовался. С рулеткой наперевес и готовым бизнес-планом.
Кира смотрела на брата, а боковым зрением цеплялась за старый почтовый конверт с коммунальными квитанциями. Он лежал на тумбе в прихожей. Макар только что пренебрежительно сдвинул его локтем, когда заходил в квартиру, чтобы бросить ключи от машины. Он и не подозревал, что именно там хранится.
— Ремонт дешёвенький сделаем, — продолжал вещать брат, усаживаясь за стол напротив сестры и отодвигая в сторону солонку.
— Обои под покраску, ламинат самый простой кинем. По акции возьму.
— И продадим как студию. Молодёжь такое отрывает с руками. Уйдет влёт.
— Риелтора уже нашел? — будничным тоном поинтересовалась Кира.
Брат довольно усмехнулся.
— А то! Толковый мужик, Савелий. Берет недорого, через своих на него вышел.
— Задаток можно брать хоть на следующей неделе. Оформим предварительный договор.
— Ты уже всё посчитал, — констатировала сестра.
— Задаток тоже себе заберешь?
Брат недовольно поморщился. Ему откровенно не понравилось это уточнение.
— Не начинай, а. Всё по-честному, пополам. Закон есть закон.
— Мы же семья. Я свои пятьдесят процентов получу, ты свои.
— С задатка начну ремонт делать. Я же свои деньги вкладывать в эти руины не буду.
Он обвел пренебрежительным взглядом чистенькую, но старую кухню. Газовая колонка в углу, выцветшие занавески.
— Стенку эту польскую тоже выносить? — спросила Кира, глядя на свои сцепленные руки.
— Естественно! — фыркнул Макар.
— Кому этот гробовик в зале сдался? Там хрусталя килограммов двести, не меньше.
— На Авито выстави за самовывоз, может, на дачу кто заберет. А не заберут — на помойку.
— Мать её очень любила.
— В очереди стояла полгода.
— Кир, ну смешно, честное слово! — Макар раздраженно хлопнул ладонью по столу.
— Двадцать первый век на дворе. Очереди она стояла.
— Какая разница, кто там в чем стоял? Вещи должны работать на нас, а не мы на вещи.
Макар поднялся из-за стола и прошел в комнату. Было слышно, как он открывает дверцы старой мебели, проверяя петли.
— Пахнет тут у вас, конечно, — донеслось из зала.
— Лекарствами, старостью. Надо клининг вызывать, озонатором всё проходить.
— Иначе покупатели носы воротят.
Кира молча встала. Подошла к плите, включила газ под старым эмалированным чайником. Щелкнула автоматическая зажигалка.
— Я понимаю, ты тут с ней сидела, привыкла к этому всему, — Макар вернулся на кухню, стряхивая пыль с рукава ветровки.
— Но надо двигаться дальше. Квартира простаивает. Коммуналку платить надо.
— Тебе оно зачем? Продадим, деньги поделим. Купишь себе нормальную однушку на окраине.
— А ты что купишь? — отстраненно спросила Кира.
— А я долги закрою, — честно ответил брат, доставая из кармана телефон.
— Оборудование в сервис надо обновлять. Конкуренты давят.
— Да и Стас в универ поступает, репетиторы знаешь сколько сейчас тянут? Тебе одной проще, тебе много не надо.
— А те деньги, что мать тебе на первый автосервис давала? — так же ровно спросила она, стоя спиной к брату.
— Семь лет назад. Ты их тоже посчитал в свою долю?
Шум закипающей воды вдруг стал казаться очень громким.
Семь лет назад Макар уговорил мать продать дачу. Уютный участок под городом, с яблонями и хорошим крепким домом. Обещал золотые горы, долю в будущем бизнесе, безбедную старость и путевки в санаторий каждый год. Деньги забрал подчистую.
Сервис прогорел через полгода. Компаньон оказался с гнильцой, обчистил кассу и сбежал. Долг так и повис в воздухе. Мать никогда о нём не напоминала, жалела сына. А потом просто сникла, перенесла первый инсульт и слегла.
Макар шумно вытянул воздух сквозь зубы. Телефон отправился обратно в карман.
— Мать мне тогда копейки дала! — возмутился он, повышая голос.
— На старт. Это вообще не считается.
— Я прогорел из-за партнеров, ты же знаешь ситуацию! Меня кинули на бабки!
— Дачу продали за немалые деньги, Макар.
— Это была половина стоимости вот этой квартиры.
— И что? — брат навалился грудью на спинку стула.
— Мне надо было сдохнуть, но вернуть? У меня семья, дети. Жена мозг пилит каждый день.
— Я выкручивался как мог. А недвижимость — это другое. Тут законное наследство. Всё поровну.
— Значит, копейки, — Кира выключила газ.
Чайник она так и не сняла с конфорки.
— Не усложняй, Кир, — голос Макара снова стал деловитым.
— Я приехал решать вопрос, а не прошлое ворошить.
— Ты тут три года сидела, нигде не работала нормально. Мать пенсию получала хорошую, вам хватало. Я в ваши дела не лез.
— Я сидела, потому что ей уход нужен был круглосуточный, — Кира наконец повернулась к нему.
— Она последние два года почти не вставала. Сиделка стоила столько, сколько я бы в месяц на двух работах не заработала.
— Плюс памперсы, пеленки, лекарства.
— Ну так ты же дочь! — искренне возмутился Макар.
— Это твой долг. Кто бы еще за ней смотрел?
— Я мужик, я деньги зарабатываю. У меня проекты, суды с поставщиками. Я не могу горшки выносить физически.
Он снова достал рулетку. Желтый пластик нервно закрутился в его крупных пальцах.
— Давай без лишних драм. Взрослые люди.
— Начинай потихоньку барахло паковать.
— Коробки я тебе завтра завезу, у меня на складе картона полно. На выходных приеду с ребятами, будем хлам выносить.
Брат посмотрел на массивные часы на запястье. Времени на сентиментальные разговоры с непутевой сестрой у него больше не было.
Он нажал кнопку вызова на телефоне, прижимая трубку к уху.
— Алло, Савелий? Да, я на месте. Да, посмотрел.
— Слушай, ну типичный хрущ. Под ремонт полностью. Да, первый этаж.
Кира смотрела, как он уверенно диктует риелтору метраж её кухни.
В своем растянутом свитере, с наспех заколотыми русыми волосами, она казалась на фоне энергичного брата совсем блеклой тенью. Наверное, он именно так её и воспринимал. Тихая, удобная сестра. Посидела с больной матерью, вытерпела все капризы, сэкономила ему кучу денег на сиделках, а теперь можно её и подвинуть.
Макар тем временем уже обсуждал стоимость показа.
— По цене давай по верхней планке рынка ставить. Скинуть всегда успеем.
— Собственников двое, да. Я и сестра. Проблем не будет, в наследство вступаем по стандарту через полгода.
Кира вышла в прихожую.
Там пахло сыростью от грязных ботинок брата. Она взяла с тумбы тот самый помятый белый конверт, который Макар так небрежно отодвинул локтем в самом начале. Внутри лежал сложенный вдвое плотный лист бумаги.
Она вернулась на кухню.
— Всё, Савва, давай, на связи, — Макар сбросил вызов.
— Завтра он приедет фоткать. Так что давай, разгреби тут немного.
— Посуду со стола убери, шторки эти в зале сними. Чтобы пространство казалось больше на фотках.
Кира подошла вплотную к столу.
Достала из конверта лист с синими прямоугольными печатями Росреестра. И положила его на столешницу. Прямо перед Макаром, поверх его телефона.
— Давай без фотографов, — припечатала она будничным тоном.
— Никто ничего паковать не будет. И стенка останется на месте.
Брат осекся. Нахмурился, глядя на непонятную бумагу.
— В смысле? — он непонимающе уставился на неё.
— Какая еще стенка? Кир, ты не поняла? Квартиру надо продать. Мы же семья, наследство пополам.
— Квартира целиком моя, Макар.
— Пять лет как. Читай.
Макар нехотя потянул к себе документ.
Это была дарственная. Оформленная по всем правилам, заверенная у местного нотариуса и зарегистрированная в государственном реестре. Пять лет назад, когда мать впервые серьезно слегла, а Макар в очередной раз не взял трубку в день её рождения, сославшись на важные переговоры, она приняла решение.
Тихо, без скандалов и семейных собраний. Просто переписала единственное жилье на дочь. В наследственную массу эта старая хрущевка больше не входила. Делить здесь было абсолютно нечего. Ни сейчас, ни через отведенные законом полгода.
Брат вчитывался в печатные строчки. Его широкое лицо стремительно наливалось краской.
Он не извинился. Не смутился. Извечная наглость никуда не делась, она просто мгновенно сменила вектор. Осознав, что кругленькая сумма уплыла из-под самого носа, что риелтору Савелию придется давать отбой, а долги по сервису так и останутся висеть на его шее камнем, Макар отбросил бумагу в сторону.
— Ушлая ты, сестрёнка... — ядовито процедил он, сжимая челюсти.
— Обкрутила мать втихаря, да? Подсуетилась! Пока я работал, семью свою тянул, ты тут бумажки по нотариусам стряпала!
— Я за матерью ухаживала.
— А бумажки она сама оформила. Будучи в твердом уме и ясной памяти.
— Да конечно! — рявкнул брат, резко поднимаясь с места.
Стул жалобно скрипнул по линолеуму и едва не опрокинулся. Макар застегнул ветровку до самого горла. Ловить здесь больше было нечего. Его план быстрого обогащения рухнул так же быстро, как когда-то первый автосервис.
— Крысятничать — это у нас семейное, видимо, — бросил он через плечо.
— Подавись ты этими метрами. Ремонт она тут делать собралась... Да тут всё сгнило давно!
Он развернулся и тяжелым, грузным шагом направился в прихожую, к входной двери. Зло дернул на себя старый замок.
— Макар, — окликнула его Кира с кухни.
Он обернулся. В глазах плескалась откровенная обида обманутого дельца.
— И пол за собой протри в прихожей, — всё тем же ровным тоном добавила сестра, указывая на куски уличной грязи от его ботинок на светлом линолеуме.
— Тряпка в ванной висит.
Брат ничего не ответил. Только шагнул за порог и с невероятной силой захлопнул за собой дверь.
На кухонном столе, рядом с дарственной, сиротливо осталась лежать забытая рулетка.
