Хоррор / Мистический триллер
Всю мою жизнь он проторчал в дурке — по решению суда, со всеми вытекающими. Мне никогда не разрешали его навещать. Так что я его и не знал толком, как человека. Слышал только байки, которые травили в семье. Мол, кидался на людей без причины, крушил мебель и был занозой в заднице у общества. Окончательно его упекли, когда он переехал на своей колымаге тринадцать человек. Большинство — насмерть. Врачи думали, что у него кукуха поехала после службы в армии, типа старые травмы головы и все такое, но я-то теперь знаю правду.
Его часы мне отдали на похоронах. Не знаю, зачем отец мне их всучил. Наверное, решил, что это будет «красивый жест», на ладони они лежали почти невесомо. Дешевка. Обычный серебристый «автомат» на обшарпанном кожаном ремешке. На задней крышке было что-то выцарапано. Какой-то знак, как в фильмах про одержимых. Два пересекающихся треугольника, типа звезды Давида, только у верхнего вместо угла — квадрат и все это было обведено кругом.
Я вообще-то не любитель часов, но следующие пару дней их носил. Приятно было таскать на руке вещь с историей. Хоть и такой паршивой.
Однажды утром, когда я проснулся и глянул на время, что-то изменилось.
Я сидел на кровати и вдруг мелкие черточки цифр по краям циферблата зашевелились. Я поднес часы к заспанным глазам. Линии носились быстро, сползались к центру, складываясь в буквы.
ЗАДЕРЖИ ДЫХАНИЕ.
Я аж затупил. Подумал, что сплю еще. Дыхание задерживать не стал — просто пялился, как баран на новые ворота. И тут запястье прошила острая боль, будто в руку всадили пучок раскаленных иголок. Я охнул, схватился за предплечье другой рукой, длилось это всего пару секунд. Когда я снова глянул на часы, они были обычными.
Рука еще ныла. Я попробовал снять эту хрень, ремешки расстегнулись легко, но сам корпус не поддавался. Когда я потянул его вверх, кожа под ним натянулась и заболела. Выглядело так, будто их на «Момент» к руке приклеили. Я перепробовал все, что пришло в голову, чтобы их отодрать, но в итоге сдался. Надо было идти на пары.
В конце первой лекции, как раз когда преподаватель всех отпустил, я почувствовал легкую вибрацию на запястье. Глянул вниз.
Буквы перестроились.
ПОДСТАВЬ ПОДНОЖКУ СЛЕДУЮЩЕМУ В ПРОХОДЕ.
Я аж хмыкнул от такой нелепицы. Подножку? Глянул на студентов, которые начали подниматься. Первая девчонка уже почти поравнялась со мной. Я на секунду задумался — а что, если реально? Но в последний момент просто очканул, так и замер на месте, не шелохнувшись.
Она прошла мимо.
В часах что-то тихо щелкнуло, раздался короткий скрежет. Не успел я опустить глаза, как из запястья вверх по руке ударила жгучая боль. Ощущение было такое, будто меня ножом пырнули. Я стиснул зубы, стараясь не выдать себя. Когда боль отпустила — секунд через пятнадцать — кожа вокруг часов побледнела. Присмотревшись, я увидел несколько темных линий, которые расползались под кожей прямо от корпуса.
Я пулей вылетел из кабинета.
На второй паре, сидя в огромной аудитории под нудную болтовню профессора про матан, я снова почувствовал вибрацию.
УКРАДИ ЕЕ КОШЕЛЕК.
Я повернулся направо. Рядом сидела девчонка, уткнувшись лицом в тетрадь — спала, наверное. А кошелек лежал прямо перед ней на столе. Как только я вспомнил ту адскую боль, рука сама начала дергаться. Мне нужен был этот кошелек, плевать на последствия. Это ведь не так уж и страшно, да?
Когда до кошелька оставался всего сантиметр, она вдруг дернулась и проснулась. Я инстинктивно отдернул руку.
Черт. Если бы я просто...
Мысль оборвалась. Каждый гребаный нерв в моем запястье и кисти взорвался. Было так хреново, что я не выдержал и застонал. Казалось, кожу заживо сдирают, а кости внутри перемалывают в труху. Я вцепился в край стола, чтобы не свалиться, пока меня накрывало волнами этой муки. В этот раз не отпускало несколько минут. Присмотревшись к часам, я увидел, что кожа начала нарастать поверх кожаных ремешков, я слегка потянул за браслет и стало ясно — он сросся со мной наглухо.
Мысли скакали как вши по голове. Надо где-то спрятаться.
Часы показывали, что до конца лекции еще вагон времени. Я пытался сидеть смирно и вникать в тему. Надеялся, что все закончится быстро. И тут, прямо перед звонком, пришла новая вибрация. В животе все похолодело.
ПРОТКНИ ЕЙ РУКУ.
Я только сейчас заметил, что до боли сжимаю в правой руке остро заточенный карандаш. А девчонка рядом положила ладонь на стол. Сердце заколотило по ребрам, времени на раздумья не было. Я так больше не мог. Рука дрожала от напряжения и я уже мысленно приготовился драпать из кабинета. Замахнулся.
Карандаш вошел в мягкую плоть ее ладони как в масло и вонзился в дерево стола. Истошный вопль и капли крови на моей руке подсказали, что пора сваливать. Я вскочил, схватил сумку и выбежал, не оборачиваясь на вопли.
До дома добрался быстро. В этой спешке я даже не заметил боли в руке, на вид все было так же, как до этого грязного дела. Накатило тошнотворное облегчение. Сейчас я понимаю, что это была ошибка, но тем вечером, после нескольких часов тишины, я расслабился. Начал готовить ужин, резал помидоры, пока на плите закипала вода. Вдруг — резкий «бзззт». Я дернулся как от удара током. Нож сорвался, с визгом прочертив линию на доске и едва не снес мне пол-пальца. Я кривясь, посмотрел на циферблат.
ОТРЕЖЬ ПАЛЕЦ.
Меня аж затрясло. Отрезать палец? Да иди ты в задницу! Я со злостью воткнул нож в доску. Подумал, что уж палец-то важнее, чем очередная порция боли. Перетерплю.
Хрен там.
В руку будто влили ведро кипящего свинца. Боль была такой запредельной, что я просто перестал понимать, где я. Рухнул на пол, из глаз брызнули слезы и я забился в конвульсиях. Серебристый металл часов расползался по коже, пуская корни, он становился частью моей руки. В ушах стоял механический скрежет, какие-то щелчки и жужжание. Я орал так, что легкие едва не лопнули.
На крик прилетел Колян, мой сосед. Заскочил на кухню:
– Тема, ты че? Эй!
Я хрипел ему, чтоб свалил, но он заладил: «Давай скорую, давай помогу». Жалостливый мудак, вечно лезет куда не просят.
Через полчаса боль потихоньку утихла. Колян не отходил от меня, скорую вызвать я запретил. На мою руку он старался не смотреть — там уже вместо запястья была какая-то стальная опухоль с шестеренками.
Бзззт.
Я стиснул зубы так, что чуть челюсть не сломал, глянул на свою дергающуюся механическую руку.
ПЛЕСНИ В НЕГО КИПЯТКОМ.
Никаких сомнений не возникло, лучшего выхода я не видел. Больше я этому прогрессировать не дам. Я скинул руку Коляна со своего плеча и молча встал. Подошел к кастрюле, где вовсю бурлила вода, без колебаний схватил ручку правой рукой и плеснул в него.
Вода пролетела через комнату дымящейся дугой, Колян даже дернуться не успел. Кипяток залил лицо, грудь, впитался в футболку. Он закричал так, что у меня внутри все перевернулось.
Вокруг него поднялось облако пара, кожа становилась пунцовой, потом пошли пузыри, они лопались с противным щелчком и завоняло вареным мясом. В голове всплыл образ деда, все эти истории. Тринадцать человек. Рука той девчонки. Этот парень, который сейчас корчится на полу.
Сколько еще их будет?
Я понял, что это не кончится, пока я не сдохну, буду совсем как дед. Я посмотрел вниз — запястье снова завибрировало.
УБЕЙ ЕГО.
Нет уж.
Я развернулся и бросился к разделочной доске.
Запихал кухонное полотенце в рот. Схватил нож так, что костяшки побелели и швырнул свою тяжелую руку на доску — она грохнула с металлическим звоном. Наметил границу, где кончался металл. Где-то посередине предплечья. И, не давая себе опомниться, вогнал нож в мягкую, бледную плоть. Нож вошел легко, боль была даже слабее той, что давали часы. Кровь хлестала из раны, пока я пилил руку. Пришлось попотеть, чтобы перерубить кость — твердую и скользкую в этой кровавой каше. Навалился всем весом и наконец, раздались два сочных, влажных хруста. Голова закружилась.
Еще одно движение — и стальной нарост, сожравший половину руки, наконец отвалился. Тяжелая хреновина из мяса и шестеренок шлепнулась на пол с мокрым, глухим стуком. Перед глазами все плыло. Ноги сразу стали ватными, тело мешком осело на пол, больно приложившись задом о холодный кафель. Огрызок руки судорожно дергался, выплескивая на плитку порции густой, темной юшки. Пришлось грести к стене, размазывая под собой багровую грязь. Трясущиеся пальцы едва слушались, пока я наматывал полотенце на культю, затягивая узел зубами. Перевалился через тело обваренного Коляна и дотянулся до телефона.
Сейчас я лежу в больнице. Уже пару дней как. Состояние вроде ничего, жить буду. Ко мне скоро должны прийти психиатры, так что я сочиняю сказку поправдоподобнее.
Поверят они или нет — мне плевать. Я-то знаю, что дед не был сумасшедшим. Он просто не смог сделать то, что сделал я.
Не берите себе то, что остается после покойников. Оно того не стоит.