— Мам, ты чего звонишь в шесть утра? Что случилось? — спросила Вера, ещё сонная, нащупывая ногами тапки на полу.
Голос матери дрожал, но не от волнения, а от какой-то фальшивой бодрости:
— Верунь, я хотела тебя известить… Мы с Артёмом вчера у нотариуса были. Машину папину я на него переписала. Он же мальчик, ему нужнее.
Вера замерла. Телефон выпал из рук, чуть не ударился о пол, но она успела подхватить. В ушах зашумело.
— Что? — переспросила она тихо. — Ты что сказала?
— Ну, машину, — повторила мать, будто это было что-то само собой разумеющееся. — «Мерседес» отцовский. Артём теперь хозяин.
— А я? — голос Веры сорвался на хрип. — Мама, я тебе операцию оплатила! Я кредит брала! Я к тебе каждую неделю ездила, пока ты лежала в больнице! А Артём за пять лет один раз приехал! И то денег просил!
— Ты не понимаешь, — вздохнула мать. — Он же мужчина, ему машина нужна. Карьера, семья. А ты… ты замуж вышла, пусть муж дарит.
— Какой муж, мама?! Объелся груш! — воскликнула Вера, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я от него два года назад ушла! Ты забыла? Или тебе всё равно?
— Ну, ты же женщина, тебе не положено, — процедила мать. — Не обижайся.
— Не обижайся? — Вера судорожно вздохнула. — Ладно. Не буду...
И положила трубку.
С минуту она сидела на краю кровати, глядя в одну точку на цветастых обоях. Потом медленно, очень медленно, закрыла лицо руками и завыла – глухо, страшно, как раненый зверь. Слёзы лились сквозь пальцы и капали на халат.
— За что? — шёпотом произнесла она в пустоту. — За что ты так со мной, мама?
Но ответа, естественно, не было.
******
Вера никогда не была любимицей в семье. Это место всегда занимал Артём – младший, «долгожданный мальчик», продолжатель рода. Отец, Михаил Петрович, главный инженер с железными принципами, повторял: «Вера у нас умница, но Артём наш наследник». Мать всегда поддакивала ему.
— Верунь, ты же не обижаешься, что братику твоему больше внимания? — спрашивала Валентина Степановна. — Он же слабенький, ему помогать надо.
Вера не обижалась. Рано научилась не обижаться. Она училась на пятёрки, поступила в медицинский, работала в реанимации, ночью дежурила, днём помогала матери по дому. Артём закончил какой-то коммерческий институт, сменил пять работ, вечно ныл, что его «не ценят» и «мир несправедлив».
Отец умер пять лет назад. Сердце подвело. Вера дежурила у его койки трое суток, не спала, а мать отпаивала валокордином. Артём прилетел на похороны из другого города. Красавец, в новой кожаной куртке. Постоял у гроба полчаса, вздохнул: «Тяжело, мам»... и уехал на такси, оставив мать с Верой наедине с их горем.
А потом был длинный год, когда мать и вовсе слегла с желчекаменной болезнью.
— Вера, мне нужна операция, а денег нет, — сказала она тогда.
— Мам, я соберу, — пообещала Вера.
Она заняла у соседки, взяла микрозайм. Какие там проценты, господи! Мама надо... Продала золотой крестик, который был единственной памятью от бабушки. Сорок тысяч рублей собрала она тогда. Операцию сделали вовремя, мать ожила.
Артём позвонил через неделю:
— Слышал, ты мать вытащила с того света. Молодец. У меня сейчас туго с деньгами, сам на хлебе и воде сижу, извини, — проговорил он.
— А ты приехать не можешь? — спросила Вера.
— Да ты что, у меня работа! Я начальник отдела!
Вера промолчала.
И вот через три месяца после операции раздался этот злосчастный звонок. Машина. «Мерседес» 1998 года, ржавый, но на ходу. Старенький, но для Артёма престижно.
******
Вера перестала ходить к матери. Впервые в жизни. Не позвонила в воскресенье, не привезла продукты, не проверила давление.
Через неделю мать написала в мессенджер: «Вер, ты обиделась что ли?»
«Нет, мама, просто я очень занята», — ответила Вера.
Через месяц снова пришло сообщение: «Анализы надо сдать, ты не отвезешь?»
«Попроси Артёма, у него теперь машина», — ответила Вера.
Мать замолчала. Молчание длилось долго. Потом прислала голосовое со слезами:
— Верунь, ну что ты как чужая? Я же мама тебе! Ты меня прости, дуру старую. Приезжай, а?
Вера слушала. Сердце щемило, руки дрожали. Но она вспомнила тот утренний звонок, мамин голос: «ты женщина, тебе не положено». И ответила:
— Нет, мама. Пока ты не признаешь, что поступила несправедливо со мной, я не приеду.
— Да как я несправедливо? — взорвалась мать. — Он мой сын! Он продолжение рода! Ты что, ревнуешь?
— Я не ревную, я считаю свои деньги, — ответила Вера. — Свои деньги. Которые ты на сына потратила, а про меня забыла.
Они не общались два месяца. Вера пропадала на работе, лечила чужих бабушек, улыбалась чужим детям. А вечером сидела одна в своей однушке и молча пялилась в потолок.
Подруга Надя частенько звонила ей, уговаривала:
— Вер, ну помиритесь. Мать одна у тебя, она же старая. Что ты как каменная?
— Надь, она мне жизнь сломала, — тихо говорила Вера. Она меня предала, а я должна бежать, сверкая пятками?
— Ну а вдруг с ней что случится?
— Пусть, — отрезала Вера. — У неё есть сынок. Пусть он и отвечает.
И вот это случилось.
******
Стоял февраль. Поздним вечером Вера вышла из душа, закуталась в махровый халат, заварила ромашковый чай. За окном шёл мокрый снег, тускло мерцали фонари.
Телефон завибрировал. Пришло сообщение от Артёма.
«Вер, мама упала. Шейку бедра сломала. Скорая увезла в семнадцатую. Я на работе, приехать не могу. Ты ж старшая, ну подъедь, а? Я потом деньгами помогу, сколько скажешь».
Вера прочитала раз, два, три.
Потом со злостью поставила кружку на стол, что от неё откололась ручка, а чай расплескался. она беспомощно опустилась на стул. Пальцы застыли над клавиатурой.
Зазвонил телефон, это была мать. Вера не взяла трубку. Ещё раз звонил Артём. Не взяла... Пришло голосовое от матери: «Доченька, миленькая, приезжай, больно очень, одна я, никого нет».
Вера закрыла глаза. Перед глазами встала картина: она в больнице, три дня без сна, мать в реанимации. И потом «он, мальчик, ему нужнее, Вер».
Она открыла глаза. Набрала в чате ответ коротко, как пощёчину:
«Пусть тебе машина поможет».
Отправила.
Через минуту раздался звонок от Артёма. Она сбросила. Пришло сообщение:
«Ты с дуба рухнула, что ли? Мать в больнице лежит, а ты шутки шутишь?!»
Вера ответила:
«А когда я мать спасала в прошлый раз, ты где был? Когда я кредит брала на операцию? Ты где был? Машину получил, вот и едь. Я больше не сиделка для матери. Я для неё нелюбимая дочь».
И выключила телефон.
Вера села на кухне, обхватила колени руками, прижалась подбородком. Слёзы текли сами, но не от обиды, от страшной, выматывающей усталости.
— Господи, ну почему надо выбирать? — еле слышно промолвила она. — Почему нельзя и мать любить, и себя уважать?
Вера не спала всю ночь, прорыдала до утра. Уснула она только под утро на диване, так и не раздеваясь.
******
Наутро она включила телефон. Там было восемнадцать пропущенных от Артёма, четыре от матери. И длинное голосовое от неё же:
— Верунь, прости меня, дуру старую, прости, ради бога! Я не хотела тебя обидеть, просто думала, что он нуждается больше. А ты… ты всегда была сильная, я думала, ты поймёшь. Приезжай, миленькая, без тебя я пропаду. Артём примчался в больницу, посидел десять минут и уехал, у него планёрка на работе. Я одна, Вер, никого нет. На сиделок денег нет. Одна я…
Вера слушала всё это, закусив губу. Кровь выступила, солёная. Сердце разрывалось на части.
Но она взяла себя в руки, выдохнула. И сделала то, на что никогда бы не решилась раньше.
Она набрала номер Нади:
— Надь, у тебя есть контакт сиделки? Которая к твоей свекрови ходила?
— Есть, а что? — удивилась подруга.
— Мать сломала шейку бедра. Пусть она присмотрит за ней три дня в больнице. Я заплачу. Сама не поеду.
— Вер, ты серьёзно? — ахнула Надя.
— Да, — ответила Вера.
Она перевела последние десять тысяч сиделке. Потом набрала матери.
— Мама, слушай и не перебивай. К тебе придёт женщина, её зовут Елена Васильевна. Она поможет, на три дня. Дальше, либо пусть Артём берёт на себя уход, либо ты нанимаешь её сама. Я больше не приду. Поняла?
— Верунь, ну как же так? — зарыдала мать в трубку. — Ты же дочь! Ты же должна!
— Я должна была тебя лечить, кормить, поить и квартиру убирать? — голос Веры зазвенел от сдерживаемого гнева. — А он должен был красивую картинку изображать и машину получить? Нет, мама. Хватит. Я не отреклась от тебя, но и на шею вешаться больше не буду. Твой сын пусть теперь докажет, что он настоящий мужчина.
— Но он не же сможет, у него работа…
— А у меня, мама, была жизнь, которую я положила на твой алтарь. И получила пинок под зад. Всё! Прощай...
Вера положила трубку. Она заблокировала мать на сутки, чтобы не сломаться.
******
Прошло три месяца.
Вера не ездила к матери. Только переводила деньги на памперсы и лекарства. Строго половину, вторую часть платил Артём, которого мать всё же заставила. Он звонил, ругался, кричал: «Ты эгоистка! Ты мать бросила!»
Вера молча сбрасывала.
Мать иногда писала: «Приезжай доченька, я соскучилась». Вера отвечала: «Я тоже мама. Но не приеду, пока не поймёшь, что нельзя детей делить на любимых и нелюбимых».
— Ты не слишком жёстко? — спросила Надя, когда они пили чай на кухне у Веры.
— Она должна понять и усвоить этот урок! — ответила она.
Вера отпила чай из той самой кружки с треснувшей ручкой.
— Знаешь, Надь, я теперь чужих старух лечу с большим сердцем. А в свою отправила словно в пустоту. Но зато я сплю спокойно, потому что больше не жду благодарности. И не надеюсь на любовь, которой никогда не было.
Она поставила кружку, посмотрела в окно. За ним жил своей жизнью серый город, люди спешили по своим делам.
— Главное, — добавила она тихо, я теперь знаю: если тебя предали однажды, не надо бежать назад. Даже если это мама. Потому что назад дороги нет. Есть только путь вперёд. Пусть я буду одна, пусть с болью, но с достоинством.
Надя хотела возразить, но передумала. Только кивнула в ответ.
Вера улыбнулась грустно, но уверенно.
— Пойду на смену. Там тётя Нина, её дочка каждый день навещает. Глаза у девчонки голубые как небо. Маму любит. И как же это красиво, когда любовь возвращается любовью. А не предательством.
Она накинула пальто, взяла сумку.
— А Артём? — спросила Надя.
— Артём? — переспросила Вера. — Пусть ездит на своём «Мерседесе». Говорит, продаст, бензина много жрёт, а денег не хватает. А я… я не куплю.
Рекомендую прочитать: