Я не знала, что взрослые могут так врать. Михаил сидел в кабинете, смотрел на чиновницу добрыми глазами и рассказывал, что я — опасная для общества. А потом подписал бумаги. И моя судьба повисла на ниточке.
Повестка пришла утром в пятницу.
Камила открыла дверь, взяла конверт из рук почтальона и побледнела так, что Катя испугалась.
— Что там? — спросила она.
— Вызов, — тихо сказала Камила. — В отдел опеки. Завтра в десять.
— Зачем?
— Михаил подал официальное заявление. Он требует проверить условия твоего проживания и психиатрическую экспертизу.
Катя не поняла половины слов. Но поняла главное: пришёл тот самый страх, о котором говорил Михаил.
«Изолируют».
— Я поеду с тобой, — сказал Кирилл.
— Нельзя, — Камила покачала головой. — Ты — одна из сторон обвинения. Тебя не пустят.
— Тогда я буду ждать снаружи.
— Кирилл…
— Я буду ждать, — повторил он. Твёрдо. Так, что Камила не стала спорить.
Катя смотрела на них обоих. Ей хотелось спрятаться. Забиться в угол, как в детстве, когда мама уходила на работу, а она оставалась одна в пустой квартире.
Но она не спряталась.
— Что мне надеть? — спросила она.
— Что? — Камила не поняла.
— Завтра. На заседание. Я должна выглядеть хорошо. Чтобы они видели: я — человек. Не животное.
Камила отвернулась. Катя заметила, как дрогнули её плечи.
— Надень голубое платье, — сказала она. — То, с белым воротничком. Ты в нём красивая.
— Красивая, — согласилась Катя. — Мама говорила.
Мама любила это платье. Она купила его на рынке, дёшево, но перешила сама — подогнала по фигуре, добавила кружево на рукава. «Ты в нём как ангел», — говорила она. Катя надевала платье только по праздникам. Теперь праздник был другим. Но платье — тем же.
В отделе опеки пахло казёнщиной.
Стены крашеные, серые. Мебель старая, скрипучая. На столе — табличка: «Начальник отдела — Елена Викторовна Сергеева».
Катя сидела на стуле, держа руки на коленях. Ровно. Так, как учила мама: «Когда боишься — сиди прямо. Это поможет».
Камила сидела рядом. Тоже прямая. Но Катя видела, как её пальцы сжимали край куртки.
Вошла Елена Викторовна. Женщина в строгом костюме, с уставшим лицом и колючими глазами.
— Здравствуйте, — сказала она. — Я ознакомилась с заявлением господина Солнцева. Вопрос серьёзный. Очень серьёзный.
— Это клевета, — сказала Камила.
— Это не мне решать, — Елена Викторовна села за стол и открыла папку. — Нам поступил официальный запрос от адвоката. Мы обязаны провести проверку.
— Какую проверку?
— Беседу с подопечной. Оценку условий проживания. И, если потребуется, независимую психиатрическую экспертизу.
Катя услышала слово «экспертиза» и похолодела.
«Независимая. Психиатрическая». Это про неё. Про её голову.
— Я не больная, — сказала она.
Елена Викторовна посмотрела на неё. Долго. Изучающе.
— Ты Катя?
— Да.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать один.
— Ты понимаешь, где находишься?
— В отделе опеки. Начальник — Елена Викторовна. — Катя посмотрела на табличку. — Вы не любите свою работу. У вас глаза грустные.
Повисла тишина.
Камила замерла.
Елена Викторовна медленно закрыла папку.
— Почему ты так решила? — спросила она.
— Потому что, — Катя пожала плечами. — Когда человек любит то, что делает, у него глаза блестят. А у вас — нет. У вас они как у Алевтины Петровны в интернате. Ей было всё равно. Просто работа.
— Катя! — Камила дёрнула её за рукав.
— Что? — Катя посмотрела на неё с удивлением. — Я правду сказала. Вы же просили не врать.
Елена Викторовна откинулась на спинку стула.
— Интересно, — сказала она. — Очень интересно.
— Что именно? — спросила Камила.
— Ваша подопечная. Она говорит не как «особенная». Она говорит как человек, который видит суть.
— Я всегда так говорю, — сказала Катя. — У меня хромосома лишняя, но мозги на месте.
Елена Викторовна невесело усмехнулась.
— Хорошо. — Она снова открыла папку. — Я должна выслушать вторую сторону. Солнцев просил личного присутствия. Он будет через десять минут.
Камила встала.
— Нет. Вы не можете…
— Могу, — перебила Елена Викторовна. — Это моя работа.
Михаил вошёл ровно через десять минут.
В идеальном костюме. С идеальной улыбкой. С портфелем из чёрной кожи.
Он сел напротив Кати. Слишком близко. Катя отодвинулась.
— Здравствуй, Катя, — сказал он. — Как ты себя чувствуешь?
— До вашего прихода — хорошо, — ответила Катя.
Михаил усмехнулся.
— Елена Викторовна, — он повернулся к чиновнице. — Я подготовил документы. Заявление, медицинские справки, показания свидетелей.
— Вы же адвокат, — спокойно сказала Елена Викторовна. — Вы знаете, что ваши показания должны быть беспристрастными.
— Мои показания основаны на заботе о несовершеннолетней.
— Мне двадцать один, — вставила Катя. — Я совершеннолетняя.
Михаил бросил на неё быстрый взгляд.
— Юридически — да. Но с учётом вашего диагноза…
— Синдром Дауна, — спокойно сказала Катя. — Мозаичная форма. Я не овощ. Я художник. Я могу любить. Я могу решать. Не надо говорить за меня.
Елена Викторовна слушала.
— Катя, — мягко сказала она, — ты понимаешь, что господин Солнцев хочет для тебя лучшего? Он волнуется, чтобы тебя не использовали.
— Он не волнуется, — Катя покачала головой. — Он злится. Потому что Камила его бросила. И потому что Кирилл живёт, а он нет. В смысле — не по-настоящему. У него внутри всё мёртвое.
Михаил побледнел.
— Это абсурд, — сказал он. — Она неадекватна. Вы слышите?
— Я слышу, — ответила Елена Викторовна. — И я слышу её.
— Вы не можете принимать всерьёз…
— Я могу, — перебила чиновница. — Потому что, в отличие от вас, я здесь не для того, чтобы кого-то наказать. Я здесь для того, чтобы защитить права ребёнка. Взрослого ребёнка, но всё же.
— Катя не ребёнок, — тихо сказала Камила. — Она взрослая женщина. И она имеет право любить.
— Тема любви здесь не обсуждается, — отрезал Михаил. — Здесь обсуждается безопасность.
— А моя безопасность? — спросила Катя. — Кто защитит меня от вас, если вы меня заберёте?
Тишина стала плотной. Как та стена, которую не пробить.
Елена Викторовна взяла ручку.
— Я вынесу решение через три дня, — сказала она. — А пока — Катя остаётся у Камилы. Под мою ответственность.
— Я буду обжаловать, — сказал Михаил.
— Ваше право, — Елена Викторовна пожала плечами. — Но не забывайте: суд — это не ваша личная война. Суд — это правда. А правда, как выясняется, бывает разной.
Она посмотрела на Катю.
— До свидания, Екатерина.
— До свидания, — Катя встала. — Вы не злая. Вы просто усталая. Пожалуйста, выспитесь. Завтра будет легче.
Елена Викторовна не ответила. Но когда Катя выходила, она ей показалось или чиновница действительно улыбнулась? Краешком губ. Едва заметно.
На улице их ждал Кирилл.
Он стоял у скамейки, сжимая в руках пустой стакан из-под кофе. Увидел Катю — и выдохнул. Громко. С облегчением.
— Ну? — спросил он.
— Пока — мы вместе, — сказала Камила.
— А потом?
— Потом — не знаю. Михаил будет бороться.
Кирилл посмотрел на Катю.
— Ты как?
— Я как одуванчик, — улыбнулась Катя. — Меня сдувают, а я снова вырастаю.
Он взял её за руку.
Прямо на улице. При всех.
— Не вырастешь, — сказал он. — Я рядом. Буду поливать.
Катя засмеялась. Впервые за несколько дней — по-настоящему.
Смех был звонким, как колокольчик. Прохожие оборачивались. Кто-то улыбался. Кто-то хмурился.
Но Кате было всё равно.
Рядом с ней был человек, который сказал «буду поливать».
А это было важнее любых слов в папках.
— Продолжение следует —