Что творилось в райотделе! Местные, каким-то образом узнав, кого мы привезли, собрались посмотреть на извергов, которые не давали им спокойно жить. Несколько милиционеров отталкивали гражданских автоматами, но те напирали, тогда Сторин два раза выстрелил из пистолета в воздух. «Кто близко подойдёт, тот их жалеет!» - крикнул он. После его слов напор гражданских ослаб. Трупы занесли в здание, раненые бандиты со связанными за спиной руками зашли сами. Со стороны местного населения в их адрес неслись проклятья, угрозы.
Вечером у начальника райотдела было совещание, присутствовали все, кто участвовал в операции.
- Говорухин, почему пошли один? – голос Сторина был строг.
- Не было смысла идти всем, нужна была разведка, - ответил я.
- Разведка ему!
Сторин ходил по кабинету, ни на секунду не останавливаясь. За меня заступился Зотов.
- Товарищ майор, старший лейтенант прав. Пошли бы все, нас бы сразу обнаружили и хана плану.
- Что у бандитов было? – спрашивая, Сторин сменил тему для разговора.
Зотов достал из кармана мятый листок бумаги.
- Немецкий пулемёт, три немецких же автомата, пять винтовок, шесть гранат, боеприпасы.
- Похищенное со склада?
- Чего нет, того нет.
- Значит, успели передать! Кому? – спросил Сторин, обращаясь к Зотову.
- Этого я не знаю. Одна надежда, что удастся разговорить раненых бандитов.
- А что их ещё не допросили?! – Сторин буквально метал молнии в сторону своего подчинённого.
- Им медицинскую помощь оказывают, решил повременить, - оправдался Зотов.
- Повременить?! Бери Говорухина и приступай. Для него урок будет. Как себя чувствуете, старший лейтенант? – говоря, Сторин повернулся в мою сторону.
- Всё хорошо. Ранение несерьёзное, - ответил я.
- Несерьёзным ничего не бывает! Люди от поноса умирают! Помогите Зотову.
- Есть! – отвечая, я тоже встал со стула.
Допрос раненых бандитов по налёту на склад ничего для нас не дал. Либо они боялись говорить, либо ничего не знали. «Пришли, стреляли, мешки в грузовик грузили!» - такие были их слова.
- Тут, Степан, хитрость нужна! – Зотов налил в стаканы кипяток окрашенный морковью, по тем временам это называлось чаем.
- Какая? – спросил я.
- А я знаю?
Прошло пару минут и тут меня осенило.
- Может, отпустим этих бандитов, и проследим за ними! – предложил я.
- Следить кто будет? Нас, а теперь и тебя, в лицо весь город знает!
- Тоже верно, - согласился я.
- Пошли к начальству, - Зотов встал из-за стола, - ему виднее.
В кабинете майора Сторина, прижавшись спиной к стене, ёрзая на стуле, сидел парень лет двадцати. При виде нас он замолчал, хотя из-за двери мы слышали, что он что-то рассказывал начальнику райотдела.
- Что у вас? – Сторин посмотрел на нас.
- Мысль у нас с Говорухиным возникла, - Зотов показал глазами на посетителя.
- Ты, Михаил, пока выйди, позже позову, - обратился Сторин к посетителю.
Паренёк, прихрамывая, вышел, а мы присели за массивный стол.
- Говорухин предлагает отпустить раненых бандитов и следить за ними, - выдал на одном дыхании Зотов.
- Отпустить? – переспросил Сторин.
- Да.
- За ними много чего, свои не поверят, что просто так отпустили.
Сторин задумался.
- Тогда побег! – вставил я своё слово.
Начальник райотдела повернулся в мою сторону.
- Побег, говоришь? – переспросил он.
- Да, - ответил я уверено.
- И кто его организует и как?
- Я, товарищ майор.
- Нет. Яблонский, тот, что до вас в моём кабинете был, он всё сделает.
- А кто он? – спросил Зотов.
- Из разведчиков, младший сержант, воевал, ранен был. Этой бандой контрразведка интересуется, нужно согласовать всё с ними. Идите.
Нас с Зотовым от этой операции отстранили, мы совершенно ничего не знали. Потом выяснилось, что бандой командовал бывший полицай, почти все её участники были уничтожены, Яблонский погиб. Ашот повесил обмундирование приготовленное для младшего сержанта на гвоздь.
У Зотова в городе было много, как говорится, полезных знакомых. Они рассказывали ему о том, что слышали, видели, так он получил информацию, что есть в городе человек, который скупает краденное в большом количестве. Надо сказать, что, несмотря на то, что банда совершившая налёт на склад была уничтожена, от нас требовали найти похищенное имущество. По информации Зотова у этого человека была кличка Хворый и всё, ни адреса, ни имени-отчества.
Одним из августовских вечеров райотделом милиции был организован рейд по беспризорникам. История этих мальчишек и девчонок была одинаковая. Отец погиб на фронте или продолжает воевать, мать сгинула в оккупации, а то и просто бросила своё чадо не в силах прокормить. Страшно было такое слышать, но то правда. Были и такие детишки, что от рук отбились по причине занятости родителей, некому было за ними приглядывать. В отдел доставили восемнадцать беспризорников, чтобы не пугать их видом тюремных решёток в подвале, всех выстроили вдоль стены длинного коридора. Для опроса подняли весь райотдел, каждый сотрудник был очень нужен. Для меня выделили отдельный кабинет, где я опрашивал беспризорников, заводя их в него по одному.
- Фамилия, имя, отчество, адрес жительства? – спросил я у мальчика лет тринадцати, который всё время тёр свой нос.
- Ну, Максимов Николай Сергеевич. Адреса не имею, - нагло ответил подросток.
- Родители живы?
- Не знаю.
- Отец воюет?
- Не знаю.
- Мать где?
- Не знаю.
Пугать таких ребят было делом бесполезным, но я всё же решил попробовать.
- Если тебя признают сиротой, то отправят в приют, а там жизнь не сахар.
- Не, начальник, в приют не надо, я свободу люблю.
- Воровал?
- Ни без этого, жрать то хочется!
- Убивал?
- Крови на мне нет.
Несмотря на юный возраст, мальчишка вёл себя уверено, даже с бравадой.
- Так, где мать?
- Правда не знаю. Год уже её не видел.
- Значит в приют, - я сделал вид, что заканчиваю наш разговор.
- Не надо в приют. Есть у меня кое-что, Вам понравится.
- Часы, портсигар, кольцо?
- Нет, ни это. Знаю, где один человек от вас прячется, но у меня условие: отпускаете меня и Нинку, подруга это моя. Как?
В то время половая жизнь у таких подростков начиналась рано, я ничуть не удивился просьбе.
- Что за человек?
Я делал вид, что информация беспризорника для меня бесполезна.
- Хворый! Слыхали о таком?
- Слыхал, только неделю назад его арестовали.
- Как же неделю, я вчера его видел! – мальчишка рассмеялся, - самогон пил, капусту квашенную ел и не в вашей камере. Ну, так как с нашим уговором?
Я решил посоветоваться с Зотовым.
- Посиди пока здесь.
Выйдя из кабинета, я попросил милиционера, стоящего в коридоре, присмотреть за мальчиком.
Зотов разговаривал с двумя братьями-близнецами, они наотрез отказались поодиночке заходить в его кабинет. Я сделал ему знак, что нужно поговорить, Зотов вышел, оставив дверь открытой.
- Пацан у меня говорит, что знает, где Хворый, видел его вчера, - выпалил я скороговоркой.
- Что взамен хочет?
- Что бы мы его и подружку отпустили.
- Много просит! А если врёт?
- Не думаю, я его приютом напугал.
- Эти ребятишки те ещё актёры. Со Сториным бы посоветоваться, но он утром в область уехал.
- Так что делать будем?
- Обещай ему что хочешь, но отпустим только когда Хворого возьмём.
- Понял.
Паренёк сидел на стуле, нарочно оставленная мною на столе пачка папирос лежала на своём месте.
- Начальству интересно твоё предложение, но тебя и Нину отпустим только когда возьмём Хворого.
- Сойдёт. Записывайте.
Вечером Зотов несколько раз пытался дозвониться до управления, отыскать Сторина, но безрезультатно.
- Сами действовать будем, - решил он.
- Без согласования? – удивился я.
- Пока будем согласовываться, Хворый место сменит. Машу возьмём, нам точно дверь никто не откроет.
Уже стемнело, когда я, Зотов, Мария Сергеевна и четыре милиционера подкрались к дому стоящему последним на улице. У Марии в руках был солдатский вещмешок, набитый всяким тряпьём. Зотов распределил милиционеров, Марии показал на вход, мы же встали по обеим его сторонам. Мария постучала в дверь, но открывать ей никто не торопился. Девушка постучала ещё раз, ага, послышались шаги. Громыхнула щеколда, за дверью кто-то был. В проёме, совсем узком, показалось женское лицо.
- Чего тебе? – спросили у Марии.
- Товар у меня есть, а денег нет, - ответила уверенно Мария.
- А с чего ты решила, что мне твой товар интересен?
- Люди подсказали.
- Какие люди?
- Краюха, Клоп.
Краюху я уже знал, это был мужчина с какой-то неизвестной болезнью, от которой кожа его лица была очень тёмной, промышлял кражами, Клопа рекомендовал Зотов, тот был хорошо известен в воровской среде. Дверь приоткрылась больше, по сигналу Зотова, я оттолкнул Марию и пнул ногой дверь, заставив женщину за ней упасть на спину. Из темноты дома раздались два выстрела, я ответил на вспышки. В наступившей тишине услышал хрипы раненых, причём они были слышны как в доме, так и за моей спиной. Возле двери в комнату лежал мужчина, он пытался дотянуться до пистолета, я отбросил его ногой подальше.
- Милиция, ты Хворый? – спросил я у лежащего.
- Я, - мужчина стал кашлять, сплёвывая на пол кровь.
В дом вбежали милиционеры, один из них сказал мне, что Мария Сергеевна и Зотов ранены. Я, послав за помощью, попытался сам перевязать раненых, про Хворого я даже не думал, мои товарищи были важнее. Очнувшаяся хозяйка дома бросилась к сожителю, принесла простыню, разорвав её на ленты, стала перетягивать его раны. Приехали медики, Зотова и Марию погрузили в кузов трофейного немецкого грузовичка, не теряя времени, он увёз их в больницу. Хозяйку дома милиционеры отвели в комнату, а в самой большой остались мы с Хворым.
- Ты моих товарищей ранил! – чуть ли не кричал я.
- А я знал кто это?! Врагов у меня достаточно.
- Какие у вора могут быть враги?
- Я не вор, я барыга. Там купил, туда продал.
- Где то, что со склада похитили?
- В подвале на Свиридовской, я покажу.
- Разговорчив ты больно!
- А теперь хоть молчи, хоть кричи, всё одно - вышка!
Хворый сплюнул на пол сгусток крови.
- Откуда такая кличка? – спросил я.
- А сам не видишь? Болен я, давно.
- Лет тебе сколько?
- Вчера двадцать пять исполнилось, отметили, пьяный спал, а так бы вы ко мне даже близко бы не подобрались.
Я удивился возрасту задержанного, на вид ему было не меньше сорока.
- Помру я скоро, начальник, скажу всё и за всех, только маруху мою отпустите. Ни приделах она.
- Как же! Судить вас обоих будут.
Допросы продолжались до утра, арестовали сожительницу Хворого и его самого, задержали всех их соседей. Утром, буквально валясь с ног от усталости, я приехал в городскую больницу, куда ночью привезли моих товарищей. Блуждая по коридорам, я встретил майора Сторина, он по своей привычке ходил взад-вперёд.
- Как они? – спросил я.
- Зотов плох, Мария поправится, - тихо ответил мой начальник.
- Мне бы к Зотову, да и с Марией поговорить нужно.
- Садись, - Сторин показал на деревянную лавку, стоящую возле стены.
Я присел, подозревая, что будет серьёзный разговор. Выговора я не ждал, мы сделали всё хорошо, но операцию испортила стрельба.
- Тебе нужно это знать, - Сторин сделал глубокий вздох, будто искал в этом силу для продолжения беседы, - Мария Сергеевна моя дочь, пусть приёмная, но дочь. Её отца, моего друга, арестовали в тридцать седьмом, что с ним, я до сих пор не знаю. Мать её умерла, не пережила горя. Мы с женой решили удочерить Марию, мне даже удалось сменить ей отчество и фамилию, оставив в память только имя. Понимаешь, Говорухин, дочь!
- Понимаю, товарищ майор.
- Свои дети есть?
- Нет, не успел.
- Тогда ни хрена ты не понимаешь!
Из дверей палаты вышел доктор, он посмотрел на нас, будто спрашивая, кто зайдёт первым. Сторин толкнул меня в плечо. «Иди ты, я не выдержу» - сказал он шёпотом. Это было в первый раз, когда начальник райотдела обратился ко мне на «Ты».
Мария лежала на койке в углу палаты, я сел на табурет стоящий рядом.
- Как ты? – спросил я, но тут же поправился, - Вы?
- Хорошо. С Зотовым что?
- Ваш отец сказал, что плохи у него дела.
- Отец. Значит, Вы всё знаете?
- Он только что рассказал, в коридоре меня ждёт.
- А чего не зашёл?
- За Вас переживает, боится, не сдержится.
- Добрый он очень, это только с виду строгий.
- Должность у него такая, да и война ещё не закончилась.
- А Вы? – спросив, Мария повернула голову в мою сторону.
- Что я?
- Когда война закончится, куда поедите?
- Никуда. Теперь здесь мой дом, - я положил свою ладонь на руку девушки.
- И жены на Урале нет? Детей?
- Нет ни на Урале, ни в Сочи.
Девушка улыбнулась, но ничего не ответила. С Зотовым встретиться не удалось, он был на операции. Утром следующего дня, придя на службу, я узнал, что Вениамин Петрович умер.
Этим же утром меня назначили начальником уголовного розыска вместо Зотова. Опять новое назначение! Вечером, если говорить по-военному, я собрал свой личный состав. Все уже всё знали, кто-то не одобрял, считал, что у него опыта в розыске больше моего, но открытого противостояния не было.
Через три дня пришёл приказ о награждении меня орденом Красной Звезды, я не знал, что так бывает вне войны. Святое дело накрыть стол, угостить товарищей, отметить событие. Вечером позвал всех к Алевтине, расположились за её домом, поставив большой стол между кустами смородины. Приехал майор Сторин, из машины с трудом вышла Мария.
- Что же Вы приехали?! Вам лежать надо! – возмутился я.
- Не могу пропустить такое событие, - улыбаясь, ответила девушка.
Алевтина была на высоте и где только взяла продукты! У нас на столе было почти всё, о чём только было можно мечтать, о спиртном побеспокоился Ашот.
- Товарищи, - Сторин встал из-за стола с налитой рюмкой, - ещё идёт война, ещё гибнут советские бойцы, гибнут и наши друзья, но я твёрдо знаю, что Победа наша близка. Хочу попросить вас не снижать бдительности и ответственности, в это время важен каждый человек, потому как много людей полегло за время войны. А теперь ещё одна новость! Старшему лейтенанту Говорухину Степану Гавриловичу присвоено звание капитан. Держи звёздочки! Ашот, куда без него, протянул мне стакан до половины наполненный водкой, я бросил в него звёздочки и почти залпом, под одобрительный гул милиционеров, выпил, задержав звёздочки зубами. Засиделись допоздна, Мария осталась ночевать у меня. С того дня мы перешли на «ты».
Перед Новым годом всё было как всегда. Утреннее совещание теперь уже у подполковника Сторина, распределение задач подчинённым, и самое неинтересное – приём граждан. Подойдя к своему кабинету, я с удивлением и с радостью увидел, что желающих пожаловаться на своих соседей нет. Расположившись за столом, обдумывал свой рабочий день. Дел было много, я решал с чего бы начать, но тут в дверь постучали. Нет, не постучали, а притронулись к ней. Приоткрыв дверь, всего-то чуть-чуть, посетитель дважды спросил разрешения войти. Я разрешил. На стул возле моего стола сел тучный мужчина лет сорока, он заметно нервничал, тёр платком толстые линзы своих очков.
- Я Вас слушаю, - сказал я, торопя события, иначе мы бы так до вечера просидели.
- Мне Вас рекомендовали как думающего сотрудника милиции, - начал посетитель с похвалы в мою сторону.
- Кто Вы?
- Гостев Пётр Николаевич, я на здешней фабрике работаю.
- Кем?
- Заместитель директора по кадрам. Должность, знаете невысокая, но я не жалуюсь, - начал почему-то оправдываться Пётр Николаевич.
- Ко мне, с чем пришли?
- Я на этой должности всего второй месяц, принимал архив вслепую, а тут решил его разобрать.
- И?
- И вот.
Гостев положил мне на стол учётную карточку работника. Фотокарточки на ней не было, а имя-отчество работника мне ни о чём не говорили.
- Что-то не так? – спросил я.
- Понимаете, этот человек работает у нас бухгалтером, но не бухгалтер он.
- Как это так?
- А так. Слова нужные знает, говорит уверено, счёт всему ведёт, но не бухгалтер он!
- Вы разговаривали с тем, кто его на работу принимал?
- Нет, Всеволод Маркович умер. Не успели поговорить. Поймите меня правильно, я ни донос пришёл писать, и к человеку этому у меня претензий нет, но не бухгалтер он. Что хотите со мной делайте – не бухгалтер!
- А почему Всеволод Маркович уволился?
- Не уволился он, уволили его. Болеть стал часто, слышал, что с головой у него худо стало. А при деньгах, да ещё государственных, да ещё в такое время…
- А бухгалтер этот давно на фабрике работает?
- А как немцев прогнали, так и появился, это если верить записям.
- Спасибо за информацию.
- А мне что делать?
Я ожидал, что линзы очков треснуть, так часто их протирал Пётр Николаевич, но стекло напор выдержало.
- Работайте дальше, про наш разговор никому не говорите.
- Я Вас понял. Работать и молчать!
- Именно так.
Без совета начальства никак! Сторин меня внимательно выслушал, пару минут думал, глядя на карточку бухгалтера.
- Отребья всякого после немцев много осталось, сам знаешь, но чтобы бухгалтер!
- А почему бы нет?
Мне показалось, что я и Яков Петрович думаем одинаково.
- Всё может быть. Всё может быть. Сделаем так: плановые проверки никто не отменял, возьмёшь человека, которого я тебе посоветую, Константина из финансового отдела, поезжай на фабрику с видом ревизии.
- Когда ехать?
- А утром завтра и ехай. Как у вас с Марией?
- Всё хорошо. Алевтина нас в другую комнату пересилила.
- Что так?
- Комната та больше. Мария беременна.
- Вот это новость! А чего дочка молчит?!
- Мы в субботу в гости к вам собирались, хотела тогда и сказать, а я, получается, тайну выдал.
- Ничего страшного. Жене не скажу, а сам в субботу лицо удивлённое сделаю. Поезжай завтра с утра на фабрику.
Утром ко мне в кабинет вошёл мужчина, не представляясь, сказал, что от Якова Петровича. Константин уже ждал, поэтому мы незамедлительно выехали на фабрику.
Директор фабрики встретил нас как дорогих гостей, напоил чаем, много расспрашивал о положении на фронте, по его мнению, милиция про то должна была знать больше его. Директор лично проводил нас в кабинет фабричного бухгалтера, представил его, охарактеризовал как хорошего работника. Бухгалтер держался спокойно, отвечал на все вопросы проверяющих, даже сделал вид, что обиделся на недоверие к нему. Константин молча смотрел документы, а вот мужчина от Якова Петровича задавал бухгалтеру вопросы, на все того ответы кивал согласно головой. Проверка закончилась часа через три, я даже устал, хотя всё время просто сидел на стуле в углу комнаты.
На обратном пути мы ни о чём не говорили, ждали, когда войдём ко мне в кабинет.
- Что скажите? – спросил я, первым посмотрев на Константина.
- Есть недочёты. Приписки. Разница в расчётах не в пользу фабрики.
- Большая?
- Нет, но на жизнь хватит.
- Спасибо, Константин. Можешь идти.
Дождавшись, когда Константин уйдёт, я повернулся ко второму проверяющему.
- Я не совсем владею информацией о том, зачем это сегодняшнее кино нужно было, но я разговаривал не с бухгалтером. Чеки и накладные заполнены небрежно, это я ещё без выражений говорю. Да, человек владеет познаниями в бухгалтерии, но точно скажу, что по этой профессии он никогда не работал.
- Как Вы это определили?
- Вы знаете, что такое дебит, что такое кредит?
- Нет.
- Вот и он имеет об этом посредственные знания. Мне нужно идти.
- Спасибо Вам.
- Пожалуйста.
О результатах проверки я доложил Сторину, тот задумался, отправив меня заниматься своими делами. В субботу, когда мы с Марией гостили у Сториных, Яков Петрович отвёл меня в сторону.
- Контрразведка арестовала бухгалтера, немецкий разведчик это был.
- Вот как! – удивился я.
- Так. Это о чём говорит? Нужно быть очень внимательным ко всем мелочам. Имей в виду. Пошли к нашим женщинам, а то устроили тут рабочее совещание.
Май 1945 года мы с Марией уже легли спать, когда со стороны райотдела послышалась стрельба. Быстро одевшись, взяв из тумбочки оружие, я бросился бегом к месту службы. Подбегая, услышал восторженные крики, но слов было не разобрать. Дежурный по райотделу старший сержант Копьёв открыл оружейную комнату, взял ручной пулемёт и палил из него в небо, меняя диски. Я приказал прекратить стрельбу, доложить что произошло. Дежурный, заикаясь, сказал, что война закончилась нашей Победой. Радости моей не было предела, но вот так вот вольничать с оружием непозволительно. Я приказал старшему сержанту вернуть пулемёт в оружейку и писать рапорт. Вскорости прибыл Сторин, я доложил ему о виновнике и причине стрельбы. Старшего сержанта Копьёва через два дня уволили. А ещё через три дня, Мария родила мальчика. Ещё неизвестно кто был больше этому событию рад, мы с Марией или Алевтина. Она самовольно записала себя в бабушки, от ребёнка не отходила.
Шло время, с фронта возвращались солдаты, многие не могли найти себя в мирной жизни, воровали, грабили, так что работы нам хватало. Однажды в райотдел поступила информация, что в одной из деревень убит участковый. Собрав группу, я выехал для проведения расследования. Пока добирались, деревенские чуть самосуд над убийцами не учинили, вовремя мы успели, те уже стояли под деревом с петлёй на шеях. Выяснилось, что двое бывших солдат напились, повздорили из-за мелочи, а когда участковый призвал их к порядку, набросились на него с криком «Ты, тыловая крыса, учить нас будешь?!». Забили милиционера насмерть.
В сорок седьмом Мария родила девочку, мы хотели съехать от Алевтины, хозяйка дома уже была в преклонном возрасте, а таким людям нужен покой, но Алевтина запретила нам даже думать об этом. С её слов мы стали для неё настоящей семьёй, которой у неё никогда не было.